— И тут объявился Майкл Кафхилл.
Николас вздрогнул:
— Он сразу же понял, что перед ним Эмма, а не Хью. Ему хватило одних только родинок на ее лице. Он стал угрожать нам разоблачением, но наша подопечная воспротивилась этому. — Он повернулся к Дирику: — И тут вы обнаружили кое-что в повадках Майкла, когда он стал уговаривать Эмму не выходить за Дэвида.
— Вы сами заподозрили это! — резким тоном ответил адвокат. — Вы просили меня найти какую-нибудь зацепку.
Хоббей опустил взгляд:
— Один человек в Лондоне сообщил мне, что Майкл вступал в неподобающие отношения с другим студентом Кембриджа. A Винсент обнаружил, что были и другие такие случаи.
— Итак, когда он явился к вам в этом году, вы пригрозили ему разоблачением? — продолжил я расспросы.
— Да. Я дал указание Винсенту посетить его. Да простит меня Господь!
— За содомию вешают, — отрезал Дирик. — Я сообщил Кафхиллу, что разоблачу его в глазах всего мира, если он посмеет подать жалобу в Сиротский суд. Откуда мне было знать, что он наложит на себя руки?
— Итак, это все-таки было самоубийство, — проговорил я.
— А чем еще могла оказаться его смерть?! — взорвался мой коллега.
— Значит, вы угрожали ему. — Я с отвращением посмотрел на Дирика. — Вы довели до могилы молодого человека, который всего только и хотел — помочь обоим детям.
— Я не думал, что он окажется настолько слабым, — вызывающе произнес Винсент.
— Дерьмо ты собачье! — не выдержал Барак.
Я вновь обратился к Дирику:
— В Лондоне на меня было совершено нападение, имевшее целью заставить меня отказаться от дела. Тоже ваша работа?
Винсент и Николас переглянулись, а затем уставились на меня. Дирик помотал головой:
— К нам это отношения не имеет.
Я нахмурился в задумчивости:
— Итак, Майкл все-таки набрался храбрости и отправил прошение в Сиротский суд. Но потом он устрашился того, что вы сможете сказать, и покончил с собой. Наверное, он боролся с собственной совестью. И, должно быть, надеялся, что его делом займется его мать, что она изложит все королеве, которая была к нему милостивой.
— Совесть, — с бесконечной печалью проговорил Хоббей. — Некогда она у меня была. Честолюбие погубило ее. Так это все происходит: в сердце своем ты понимаешь, что натворил, но стараешься приглушить ее голос. Приходится. Ты начинаешь исполнять свою роль. Но смерть Майкла преследовала меня. — Слезы потекли по его серым, худым щекам. — Бедная Абигайль! O, если бы только мы сумели вовремя понять, куда заведет нас этот обман… погубивший разум моего несчастного сына!
Он зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Дирик неуютно пошевелился. Фальстоу бросил на своего хозяина пренебрежительный взгляд.
Спустя минуту Николас утер слезы и обратил ко мне усталый взор:
— Что вы теперь, сэр, сделаете с Дэвидом? Объявите ли о том, что он убил свою мать?
— А разве это не следует сделать? — без капли жалости заявил Джек.
— Разум моего сына расстроен, — полным отчаяния тоном проговорил Хоббей. — По моей собственной вине. — Он с внезапной живостью посмотрел на меня. — Если бы я только мог, то продал бы Хойленд, оставил деревню в покое и отправился бы куда-нибудь, где можно посвятить остаток жизни уходу за сыном… где можно попробовать исцелить его. Хотя, как мне кажется, сейчас он не стал бы жалеть о расставании с жизнью.
— Николас, — проговорил его адвокат, — Хойленд был всей вашей жизнью…
— Она кончена, Винсент. — Николас посмотрел на своего слугу. — И вы, Фальстоу, тот, кому мы доверились… Вы воспользовались нашим доверием, чтобы получить власть над нами. Вы пользовались нами, не испытывая ни к кому из нас никаких чувств. Я давно это знаю. Вы свободны, уходите. Немедленно.
Амброуз посмотрел на него, не веря своим ушам:
— Вы не можете прогнать меня. Послушайте, если бы не я…
— Почему же, — перебил его хозяин с ноткой прежней властности в голосе. — Убирайтесь, живо!
Дворецкий повернулся к Дирику. Однако его сообщник по плану уничтожения деревни лишь коротко кивнул головой в сторону двери и произнес:
— Никогда и никому не рассказывайте об Эмме. Вы столь же замешаны во всей этой истории, как и ваш господин.
— После всего того, что я сделал для вас… — Вновь посмотрев на Хоббея и Дирика, управляющий вышел из комнаты, хлопнув дверью.