— Сегодня утром нас собирались посадить на корабли, однако король находился на «Грейт-Гарри», и нас не намеревались принимать на борт до тех пор, пока он не перейдет на «Мэри-Роз». Мы ждали на причале, и тут прибежал этот ваш парень. Разгоряченный, пыльный и с луком в руках. Он подбежал к капитану Ликону и попросил разрешить ему присоединиться к роте. Это при том, что четверо нас дристали водой возле стены, a в роте и так не хватало людей. Поэтому капитан взял его, a нас, больных, отправил в лагерь.
— Мне нужно найти этого юношу.
— Вам придется изрядно потрудиться. Вскоре после этого произошло великое смятение, и королевская барка заторопилась на берег. Тут и французский флот показался возле острова Уайт. — Больной с трудом приподнялся на локтях. — А вам известно, что случилось потом? Французы высадились?
Тут я понял причину столь необычной для него вежливости. Угрюм нуждался не в питье: он опасался того, что высадившиеся французы прирежут его в палатке, словно цыпленка.
— Нет. Сейчас идет стычка на море. Послушай, значит, они должны были доставить мальчика на борт «Грейт-Гарри»?
— Стало быть, так.
— Но я должен попытаться найти его. Я должен попасть в город!
— Вас не пустят, они и так все утро выставляли оттуда гражданских. Вам придется обратиться к армейскому квартирмейстеру… в королевские шатры.
— Король тоже там?
— Говорят, что он отправился наблюдать за боем в замок Саутси. Я видел его, когда он высаживался на берег… Боже, чтобы поставить его на ступеньки, понадобилось восемь человек! Послушайте, а вы можете забрать меня отсюда? С острова?
— Нет, Угрюм, не могу. Я же сказал тебе, что мне надо в Портсмут.
Солдат нахмурился, а потом ехидно подмигнул мне:
— Значит, любите вы того мальчишку, так?
Я только вздохнул:
— Могу я помочь тебе чем-нибудь еще?
— Ну, нет! Вы и так навлекли на нас уйму неудач.
Мой единственный шанс заключался теперь в квартирмейстере. Его надо было найти как можно скорее. Как я уже говорил Хоббею, Эмму следовало представить как юную женщину, в патриотическом порыве решившую изобразить мужчину… Мне доводилось слышать подобные рассказы в таверне. Но я опасался того, что она уже оказалась на борту «Грейт-Гарри».
Я проехал мимо городских стен туда, где королевские шатры выстроились за мелководным прудом и Великой топью. Шатров было десятка три, каждый величиной с небольшой дом. Тяжелую и яркую ткань их я помнил еще по Йорку. Самый большой и броский, украшенный причудливыми узорами на золотой и серебряной ткани и, к тому же, находившийся под усиленной охраной, бесспорно, принадлежал королю. Между шатрами носились деловитые чиновники и солдаты. На всех шатрах вяло висели флаги Англии и династии Тюдоров. Я подумал о том, что скоро стемнеет, а корабли не сражаются в темноте. Самое время снимать Эмму с «Грейт-Гарри».
На морской стороне пруда, на песке между кустов толпились сотни пехотинцев. Роты соединили в батальоны по нескольку сотен человек, перед которыми на лошадях разъезжали капитаны. Поблизости расположился отряд сотни в три пикинеров в полной готовности: пики их на пятнадцать футов поднимались в воздух. Если французы попытаются высадиться на берег, им надлежало отразить нападение. Где-то неподалеку медленно и ритмично бил барабан. Вдоль всего берега выжидали наготове другие группы пикинеров и алебардщиков. Перед каждой из них располагалась лишь горстка лучников, которые, по большей части, размещались на кораблях.
Возле моря берег чуть поднимался, не позволяя мне видеть воду. На гребне были размещены пушки, а солдаты около них врывали в землю заостренные деревянные шесты. К гребню подтаскивали новые орудия. Впереди лежала тяжелая туша нового замка Саутси — крепкий тяжелый квадрат с углами бастионов. Замок ощетинился пушками, как и небольшой форт, располагавшийся чуть дальше по берегу. Наверху башни замка я заметил группу ярких фигур, центральная из которых показалась мне крупней остальных. Король наблюдал за происходящим на море.
С оглушительным грохотом выстрелили пушки замка Саутси: надо думать, по французским галеям, произведя целое облако дыма. Солдаты наверху гребня разразились одобрительными криками, по всей видимости, заметив точное попадание. Я вспомнил слова Ликона, утверждавшего, что самая большая из пушек стреляет на целую милю.
Затем я отвернулся, обнаружив, что мои ноги затряслись. Я вновь постарался воспротивиться всесильному желанию бежать отсюда. Представив себе, как Барак скачет и скачет на север, я поблагодарил Бога за то, что, наконец, отослал его домой, после чего изобразил на лице самое мужественное выражение и неторопливо продолжил путь к королевскому лагерю. Солнце уже начинало опускаться к горизонту.