— Мое молчание о том, что произошло в Рольфсвуде, в обмен на полученную с корабля Эмму Кертис. Понятно. A как насчет Эллен?
Квартирмейстер развел в стороны свои небольшие ладони:
— Я оставлю ее в Бедламе на вашем попечении. Насколько я понимаю, она никогда не ушла бы оттуда, даже если б могла.
Я задумался. Этот человек был прав. Я мог бы и впрямь погубить его, но в этом случае я никогда не сумею вернуть Эмму Кертис с «Мэри-Роз». Да, подумал я, убийство сойдет тебе с рук. И не впервые сойдет. Вспомнив, как он предал Томаса Мора и как преследовал еретиков в Эссексе, я спросил:
— Но что, если я сниму с корабля Эмму, отвезу ее в безопасное место и разоблачу вас?
— O, я подумал об этом!
— В чем я не сомневался, — добавил я. — Вы ведь убили еще и Миллинга, так?
— Я платил ему, и за это он был обязан информировать меня в том случае, если кто-то проявит интерес к Эллен Феттиплейс. Он и сообщил мне о том, что вы что-то разнюхиваете. А потом этот наглец, знаете ли, решил шантажировать меня и потребовал больше денег. Он не знал, что я плачу заодно и его молодому клерку. Я не могу позволить себе рисковать, и потому распорядился, чтобы этот самый клерк убрал его. Закрыть его в Вонючей комнате было удачной идеей: если бы он все-таки выжил, можно было сказать, что дверь захлопнулась случайно. Теперь же место его принадлежит молодому мастеру Алабастеру.
Нагнув голову, Рич принялся перебирать бумаги.
— Ага, — продолжил он отрывистым тоном, — вот и оно.
Достав листок бумаги, он протянул его мне:
— Ваше завещание.
Я дернулся, едва не свалившись с табурета, ибо завещания пишутся в предвидении смерти. Мой собеседник ехидно усмехнулся:
— Не волнуйтесь. Перед битвой в этом лагере завещания пишут все. Посмотрите, я оставил пробелы для ваших пожеланий.
Я опустил глаза к бумаге и начал читать: «Я составляю это завещание в Портсмуте, перед лицом французского флота, в предвидении смерти». Дальше назначался душеприказчик: «Назначаю единственным своим душеприказчиком сэра Ричарда Рича из Эссекса, тайного советника его величества короля». Затем было вписано первое условие: «Вышеупомянутому сэру Ричарду Ричу, с просьбой о прощении за те бесчестные обвинения, которые я выдвигал против него в течение многих лет, в то время, как он проявил ко мне подлинную дружбу, завещаю 50 марок серебра…» После этого было оставлено пространство для других условий, а потом следовала дата, «18 июля 1545», и место для подписей — моей и двоих свидетелей.
Рич передал мне еще два листа бумаги.
— Перепишите дважды, — приказал он вновь властно зазвучавшим голосом. — Один экземпляр останется у меня, ибо я нисколько не сомневаюсь, что, вернувшись в Лондон, вы первым делом составите новое завещание. Это ничего не значит, так как пятьдесят марок проставлены в нем чисто номинально, что может увидеть каждый. Мне нужно это завещание, которое будет засвидетельствовано в этом лагере парой достойных людей, не знающих ни вас, ни меня, и способных впоследствии засвидетельствовать, что завещание это было сделано без всякого принуждения, ибо я предъявлю его суду, если вы выступите с обвинениями против меня.
Он склонил набок свою аккуратную небольшую голову и добавил:
— И, кстати — ничего не завещайте Эллен Феттиплейс.
Я еще раз перечитал черновик. Он был опрятным, аккуратным, как все, что делал Рич, кроме самого первого эпизода в его карьере, когда в Рольфсвуде он пошел на огромный риск и в панике убил человека. Протянув мне перо, он негромко произнес:
— Если вы предадите меня, если мне нечего будет терять, и тогда не сомневайтесь: с Эллен Феттиплейс что-нибудь да произойдет. Собственно, теперь все: мы с вами крепко повязаны.
Взяв перо, я начал писать. Снаружи доносились негромкие крики, звяканье металла и еще какой-то шум: король вместе со свитой возвращался из замка Саутси. Я слышал негромкие серьезные голоса людей, проходивших мимо шатра мастера квартирмейстера.
Когда я закончил, Ричард взял оба экземпляра завещания и, внимательно прочитав их, кивнул:
— Да, крупные суммы Джеку и Тамасин Барак, а также Гаю Мальтону, как я и ожидал. Немного деньжат мальчишкам, работающим у вас в услужении. — Тут он с удивлением посмотрел на меня. — А кто эта Джозефина Колдайрон, которой вы завещаете сотню марок? Неужели вы содержите какую-нибудь шлюху у себя на Ченсери-лейн?