Вздрогнув, я проснулся. Где-то рядом чей-то голос выкрикнул:
— Скорее!
Наверху звучали и другие голоса, а с ними шаги, свистки и топот, и хотя у меня не было возможности определить время, я догадался, что рассвет уже начался. Кто-то криком призывал экипажи занять свои места, и я с облегчением понял, что артиллеристы спустились вниз. По всей видимости, они проведут здесь остаток дня, не позволяя Филипу разделаться со мной. Дела на берегу и выставленные у пушек караулы не дали ему возможности убить меня глухой ночью.
Я услышал свистки, а затем ровный грохот, заставивший задрожать дощатый пол моей тюрьмы. Затем прозвучал новый свисток, за которым раздалась череда стуков. Похоже было, что пушечные порты открыли, а пушки выкатили вперед, а затем откатили назад. Учения? Возможно, ибо подобный шум повторился еще два или три раза. Судя по звукам, бурная деятельность охватила весь корабль. Я попытался понять, что говорят там, снаружи, однако умел разобрать только отдельные слова.
Прикинуть, который час, было попросту невозможно. В каморке, чуть остывшей посреди ночи, вновь сделалось очень жарко, запах тухлого мяса стал уже совсем нестерпимым. Чуть позже издали донесся пушечный гром — с наших кораблей или нет, я понять не мог. А еще через некоторое время с палубы донеслись радостные крики, и отчетливый голос провозгласил:
— Попали в галею!
Потом прозвучали новые залпы, иногда близкие, иногда далекие. После одного из выстрелов палуба подо мной тупо задрожала, и кто-то снаружи выкрикнул:
— В нас попали?!
Затем по трапу простучали шаги целого отряда. Спустя несколько мгновений они продолжились уже на нижней палубе. Мне показалось, что я отчетливо услышал крик:
— Помпа!
Сердце мое заколотилось от страха при мысли о том, что я заперт в крошечной каютке, а корабль получил пробоину, однако больше ничего не произошло. Меня замутило, и, невзирая на боль, которую движение причинило моим связанным рукам, я наклонил голову как можно дальше вперед: если бы меня начало рвать с кляпом во рту, я мог задохнуться. И тут в дверь постучали, осторожно и нерешительно, и знакомый голос произнес:
— Мэтью?
Это был Ликон.
Волна облегчения окатила меня. Охваченный ужасом, опасаясь того, что он может уйти, я попытался шевельнуться, не обращая внимания на боль, пронзившую все мое тело. Каким-то чудом я умудрился поскрести по палубе каблуками своих башмаков.
— Мэтью? — Вновь позвал Джордж. Он услышал меня, и я вновь заскреб каблуками. После короткой паузы послышался треск, когда Ликон приложил плечо к двери. Снаружи еще кто-то воскликнул:
— Эй!
— Там внутри кто-то заперт! — ответил этому человеку вице-капитан, и мгновение спустя хлипкая дверь с куда более сильным шумом треснула… Внутрь хлынул свет, от которого у меня заболели глаза.
Снаружи раздался новый голос:
— Что там, во имя господне, творится?!
Ликон заглянул в пролом и недоверчивым голосом воскликнул:
— Здесь кто-то из штатских!
Вновь ударив плечом в дверь, Джордж расширил пролом. Обращавшийся к нему офицер заглянул внутрь и удивленно посмотрел на меня:
— Что за чертовщина… вы знаете этого человека?
— Да, это друг, — сказал ему мой бывший клиент.
— Святые раны господни! Кто и какого хрена привязал его к этой бочке?! Отвязать! — приказал офицер. — И спровадить с пушечной палубы!
Ликон шагнул внутрь каморки. Вынув нож, он перерезал мои путы и вытащил у меня изо рта кляп. Повалившись на спину, я застонал, втягивая в себя воздух и не имея сил, чтобы пошевелиться.
— Смерть господня, кто же это так вас уделал?! — Усталое лицо Джорджа было перепачкано, по нему стекал пот. Он был в шлеме, стеганом джеке, при офицерском мече.
— Филип Уэст, — кое-как сумел проскрипеть я. — Я обнаружил в его прошлом кое-какое пятно.
— И вы отважились подняться на борт его корабля? — не веря своим ушам, спросил Ликон.
— Да. А который сейчас час?
— Четвертый уже.
— Иисусе! Меня заперли здесь еще вечером. Что происходит? Я слышал пушечные выстрелы…
— Французы снова послали вперед пять своих галей, но наши орудия не позволяют им подойти ближе, — стал рассказывать вице-капитан. — Мы подбили одну, и она, накренившись, отползла к остальным кораблям. Ветра нет, и ни наши, ни французские боевые корабли не могут пошевелиться. Несколько французских галей высадили десант на острове Уайт. Отсюда видны огни пожаров. Но это и неплохо. Если бы они бросили против нас все свои галеи, мы оказались бы в худшем положении. А теперь, если прилив принесет нужный ветер, мы пойдем на них.