Сломав прежний строй, галеи отступили к французскому флоту. Теперь мы оказались намного ближе к нему, и я смог различить отдельные корабли. Их были дюжины и дюжины, черных, желтых, зеленых, выстроившихся в колонну по три в ряд… На одном из первых полоскался большой папский флаг с ключами святого Петра. Я посмотрел на противоположную сторону нашего щита, на Эмму. Лицо ее наполняло лихорадочное возбуждение.
— Где они все? — спросила она. — Солдаты, матросы?..
— Погибли, — сумел выдохнуть я. — Утонули.
Я поглядел туда, где только что находилась «Мэри-Роз»: от судна ничего не осталось, и только из все еще бурлившего моря на несколько футов поднимались концы двух мачт, марсы которых облепили люди. Да еще на волнах плавал парус.
Услышав крик, я оглянулся и увидел неподалеку шлюпку, посланную с одного из английских кораблей. За ней шли другие, вылавливавшие живых людей из воды. Когда лодка поравнялась с нами, протянувшиеся из нее руки перетащили нас через борт. Эмма первой приземлилась на дно шлюпки, а меня бросили на нее, как попавшуюся на крючок рыбину. Оглядевшись, я увидел полное ужаса лицо спасшего нас моряка.
— «Мэри-Роз» погибла, — проговорил он.
Глава 48
Очнулся я в полутьме и сразу же понял, что нахожусь на суше, ибо земля подо мной не качалась. Мне хотелось пить — сильнее, чем когда-либо в жизни: у меня пересохло все от живота до носа. Глотнув, я ощутив соленый вкус и не без труда приподнялся на локтях, преодолевая сопротивление занемевших и больных плеч. Я увидел, что нахожусь в длинном помещении с низким потолком и высокими и узкими окнами. Снаружи было темно. Я лежал на грубой мешковине, постеленной на пыльный пол, прикрытый вонючим одеялом. Вдоль стен лежали другие люди. Кто-то стонал. По проходу между лежащими расхаживали двое людей со свечами в руках. Я попытался позвать их, но сумел только прохрипеть нечто неразборчивое. Один из державших свечи подошел ко мне тяжелой, прихрамывающей походкой и наклонил ко мне немолодое, покрытое морщинами лицо. Я с трудом выдавил:
— Пить, пожалуйста…
Опустившись на колени, старик поднес к моим губам кожаную флягу.
— Не спеши, приятель, — проговорил он, когда благословенная струйка слабого пива пробежала по моему иссохшему горлу. — Не глотай сразу.
Задохнувшись, я откинулся назад:
— Где мы?
— В одном из складов, на Устричной. Сюда перенесли всех выживших. А меня зовут Эдвин, обычно я на погрузке.
— Сколько… сколько человек спаслись? — проскрипел я.
— Из воды вытащили тридцать пять человек. Тех, кто похуже, принесли сюда. Здесь вас пятнадцать. Один уже умер. Упокой, Господь, его душу!
— Тридцать пять, — простонал я. — Из…
— Пяти сотен. Остальные остались на дне Солента. — Загорелое и обветренное лицо моего собеседника было печально. — Я знал кое-кого из них. Сам был моряком до того, как разбил ногу пять лет назад.
— А из солдат кто-нибудь уцелел?
— Двое или трое сумели удержаться на марсе. И только. Солдаты были в панцирях и все…
— Утонули. Я видел это. И слышал, как истошно кричали люди под абордажной сетью… — Глаза мои защипало, хотя никакой жидкости для слез в них не осталось.
— Ладно, — сказал старый моряк, — не бери близко к сердцу. Лучше выпей еще пива. В шлюпке из тебя вылилась уйма воды, прежде чем ты потерял сознание.
— А ты видел, как это было? Видел, как корабль утонул? — спросил я.
— Все видел. Все, кто был на берегу, это видели. И крики ихние слышали — как слышал их и король на башне замка Саутси.
— Он видел, как утонула «Мэри-Роз»?
— Говорят, он стенал. «О, мои доблестные джентльмены! O, мои доблестные матросы!» Естественно, джентльмены у него на первом месте, — добавил старик с горечью.
— Но почему… почему корабль затонул?
Эдвин покачал головой:
— Некоторые говорят, что, наверное, вовремя не закрыли орудийные порты при повороте. Другие считают, что судно перегрузили пушками и солдатами. Слышал я, и что в него могло попасть ядро с галеи. Но какова бы ни была причина, жизнь этим людям уже не вернуть.