Теперь я не имел никаких рекомендательных писем, никаких полномочий, позволяющих попасть в замок. Обращаться к Уорнеру я не смел. Однако, оказавшись лицом к лицу со стражей у рва, я обнаружил, что страх и самоуничижение оставили меня, уступив место привычным адвокатским штучкам и манерам, и я поведал им — достаточно правдиво, — что, будучи мастером юриспруденции, исполнял поручения королевы на борту «Мэри-Роз». Я сумел бойко произнести это название, хотя от звуков его чрево мое возмутилось.
Я рассчитывал на то, что произнесенные мной слова произведут впечатление на дежурного офицера, однако он с сомнением посмотрел на меня:
— Что потребовалось адвокату на борту «Мэри-Роз»? Сегодня по Портсмуту тучами шляются всякие оборванцы, утверждающие, что пережили гибель корабля. По большей части они надеются получить пенсион. Но если вы адвокат, где ваша мантия?
— На дне Солента! — рассердился я. — Еще раз говорю вам, я был на этом судне, и картина его гибели будет преследовать меня до конца отпущенных мне дней! А теперь отнесите это письмо королеве, дело не терпит отлагательств. Она примет меня. А если откажет, можете бросить меня в ров, возражать не буду.
Стражник вновь посмотрел на меня с сомнением, однако все-таки поручил солдату отнести мое письмо. Барак хлопнул меня по плечу.
— Так оно лучше, — проговорил он с заметным облегчением в голосе. — Отлично, вижу, ты приходишь в себя…
Я не ответил. Вид этих солдат живо напомнил мне о Ликоне, о его роте и о столбах брызг, в которых они навсегда уходили на дно. Перехватив поводья Нечета, я вдруг заметил, что костяшки моих пальцев побелели.
Спустя полчаса меня проводили в богато украшенную палату. Джеку было указано ждать во дворе. Королева, сидя за столом, что-то писала. Как всегда, общество ее разделяли две камеристки, вышивавшие в эркере. Они поднялись и поклонились. Роберт Уорнер стоял возле своего стола. Он сердито смотрел на меня, пока я низко кланялся ее величеству. Екатерина же встала, и я заметил, что напряжение и утомление еще не оставили ее лицо.
— Стражник сообщил мне, что вы, Мэтью, были на «Мэри-Роз»? — благосклонным тоном спросила она.
— Именно так, ваше величество. — Я обнаружил, что к моим глазам прихлынули слезы. По кивку королевы Уорнер проводил меня к креслу. Сложив руки на груди, Екатерина Парр посмотрела на меня сверху вниз.
— Что случилось? — спросила она негромко.
Я глубоко вздохнул, и какое-то мгновение слова просто не шли с моего языка.
— Простите, ваше величество. Я так стремился сюда, но теперь, прошу в этом прощения, не могу говорить, — выдавил я из себя, наконец.
Голос мой дрогнул.
— Успокойтесь. — Королева дала знак одной из камеристок. — Розамонда, принесите немного вина.
Через пару мгновений я взял себя в руки и заговорил:
— Я знаю, что произошло с Хью Кертисом. И с бедным Майклом Кафхиллом, которого довели до самоубийства. Кроме того, мне есть, что рассказать вам о сэре Ричарде Риче и о женщине, с которой я познакомился в Бедламе. Это тайный и мрачный секрет.
Уорнер впервые подал голос:
— Если это касается Рича, ваше величество, следует проявить осторожность. Мастер Шардлейк, не может ли ваш секрет представить собой опасность для королевы?
Поколебавшись, я произнес:
— Пожалуй, вы правы. Видит бог, суждения мои в последнее время оставляют желать лучшего.
Екатерина улыбнулась и с неотразимым юмором произнесла:
— Нет, Мэтью, вам не удастся зайти так далеко по этой тропе и оставить меня в одиночестве. Рассказывайте все, и я решу, что именно следует делать.
И я рассказал ей о своем открытии хойлендского обмана и о нападении Эммы на Дэвида, хотя и свел к минимуму рассказ о полученном Дэвидом ранении и не стал говорить о том, что это он убил Абигайль. Я рассказал о бегстве Эммы в Портсмут, о своей сделке с Ричем, о поездке на «Мэри-Роз» и о ловушке, устроенной мне Уэстом. О том, как корабль кренился на моих глазах и как тонул. Тут мой голос снова задрожал.
После того, как я договорил, королева молчала целую минуту. Плечи ее поникли, а затем она решительно распрямилась и спросила меня:
— Итак, вам неизвестно, что произошло с Эммой Кертис?
— Нет. Кроме того, что у нее нет денег и она оставила Портсмут в одной рубашке.
— Негодяи! — вспылила Екатерина, покраснев. Она была охвачена такой яростью, в какой мне еще не приходилось видеть ее. — Негодяи и злодеи… проделать такое над девочкой ради денег! Но с тем, что натворил Ричард Рич, дело обстоит еще хуже. Положение Эммы еще возможно исправить, однако Рич не должен угрожать жизни этой несчастной, заточенной в Бедламе!