— Если вы приедете в Лондон, я познакомлю вас с врачом, хорошим человеком. Возможно, он сумеет помочь Дэвиду, — сказал я, наконец.
— А он поможет моему сыну снова стать на ноги? — с пылом спросил хозяин дома.
— Этого я обещать не могу.
— Я не заслуживаю исцеления! — еще более пылко вскричал Дэвид.
Тогда я проговорил, для того лишь, чтобы утешить несчастного:
— Оставим это решать Богу.
Через час мы с Бараком в последний раз выехали из Хойлендского приорства и свернули на лондонскую дорогу. Перед отъездом я сделал еще кое-что: вошел в комнату Эммы и взял маленький крестик, все еще остававшийся в шкафчике возле постели.
— Теперь домой! — провозгласил Джек. — Наконец-то домой! Поспеем к родам.
Посмотрев на него, я невольно отметил, что приобретенный им в Лондоне животик исчез. Проследив направление моего взгляда, клерк бодро воскликнул:
— Скоро все нагоню! Отдых и хорошее пиво сделают свое дело.
Однако без задержек не обошлось. Мы миновали поворот на Рольфсвуд, и перед нами лежала зажатая крутыми откосами дорога на Сассекс. Но в паре миль за развилкой путь наш преградили трое солдат, стоявших посреди дороги. Они сообщили нам, что находящийся чуть дальше мост рухнул и его сейчас чинят. Дело шло к вечеру, и солдаты посоветовали нам найти себе место для ночлега.
Мой помощник рассердился:
— Неужели там совсем негде проехать? Нас всего двое, а моя жена в Лондоне вот-вот родит!
— До завершения ремонта здесь проезда нет, — стояли на своем военные.
За мостом скопилась целая очередь направляющихся в Портсмут солдат и возчиков. Барак уже собрался пуститься в препирательства, но я остановил его:
— А давай-ка, Джек, сделаем из нужды добродетель и съездим в Рольфсвуд.
Мой спутник отвернулся от смотревшего на него солдата и пробормотал:
— Так поехали, — и разразился потоком ругательств, только когда оказался достаточно далеко, чтобы охранявшие дорогу к мосту люди могли его услышать.
В Рольфсвуде вновь царили мир и летний вечерний покой. Мы проехали мимо дома Батресса.
— А что ты намереваешься сделать с этим пройдохой? — спросил у меня Барак.
— То же самое, что и с Приддисом… то есть ничего. Если я начну разбираться с тем, как они с Приддисом подделывали подпись Эллен, история с изнасилованием неизбежно вырвется на поверхность. A я не думаю, что в нынешней ситуации это кому-нибудь нужно.
— Ну, во всяком случае, крылышки мы Ричу подрезали.
— Слегка. И пусть лучше мать Уэста считает, что сын ее погиб как герой.
— Интересно, что покажет дознание в отношении смерти бедного мастера Феттиплейса…
— Убийство, совершенное неизвестными лицами, я полагаю. И пусть все останется именно так.
Мы подъехали к гостинице, нашли место для ночлега и поужинали, после чего я оставил помощника в одиночестве, ибо обязан был совершить один визит.
Возле церковного дома царил привычный беспорядок. В саду царила корявая вишня в полной листве. Дверь на мой стук открыл сам преподобный Джон Секфорд. На сей раз он казался трезвым, хотя грудь его стихаря украшало оставленное пивом пятно. Он пригласил меня в дом, и там я рассказал ему все, что узнал об Уэсте и Эллен, Дэвиде и Эмме и о людях, на моих глазах умиравших на «Мэри-Роз».
Когда я закончил рассказ, снаружи уже стемнело. Хозяин дома зажег свечи в гостиной и настоял на том, чтобы мы выпили пива: на одну мою кружку пришлось три его. Дослушав меня до конца, он склонил голову на грудь, шевеля пухлыми ладонями на коленях. Наконец священник посмотрел на меня:
— Этот король трижды воевал с Францией и проиграл все три войны. И каждую из них он затевал ради собственной славы. Знаете, в церкви существует такое понятие, как справедливая война. О ней писал Фома Аквинский, хотя само учение о подобной войне много старше. Объявляющее войну государство должно перед этим использовать все прочие варианты, на его стороне должна быть справедливость, и цель войны также должна быть благородной. Ни в одной из своих войн Генри не выполнял эти условия, хотя и называет себя наместником Бога на земле.
— А в каких это войнах присутствует справедливость, мастер Секфорд? — возразил ему я.
Отец Джон нетвердой рукой поднес кружку к губам:
— В некоторых, наверное, присутствует. Но только не в войнах этого короля. — Голос его вспыхнул гневом. — Вся вина на нем, вся вина… за гибель людей на «Мэри-Роз», за гибель солдат, женщин и детей во Франции. Даже за гибель Филипа Уэста, да простятся ему его грехи!