Я приблизился к нескольким старинным зданиям норманнского времени, располагавшимся позади Вестминстер-холла, белый камень которых покрывал слой печной сажи. И вместо того, чтобы направиться, как обычно, в Палату прошений, открыл крепкую деревянную дверь в соседнем здании и по узкой лестнице поднялся к широкой арке. Над ней находилось резное изображение печати Сиротского суда: королевский герб, а под ним двое детей со свитком в руках, на котором был написан латинский девиз палаты: «Pupillis Orphanis et Viduis Adiutor». Помощник нуждающихся в опеке, сирот и вдов.
В просторном вестибюле было сумрачно, стоял привычный судебный запах пыли, старой бумаги и пота. С одной стороны прихожей находилось несколько дверей, в то время как с другой на длинной деревянной скамье сидело несколько человек, на лицах которых застыло напряженное и непроницаемое выражение. Все они были богато одеты. Присутствовала пара, уже перевалившая за тридцать, — мужчина в отменном дублете и женщина в шелковом платье и расшитом жемчугом капюшоне. Чуть поодаль сидел мальчуган лет десяти в атласном камзоле. Молодая женщина в темном платье с высоким воротником держала его за руку, споря с незнакомым мне барристером.
— Но каким образом они могут поступать подобным образом? — спросила она. — Это же бессмысленно!
— Как я уже говорил вам, миледи, — терпеливо отвечал ее собеседник, — здесь бессмысленно рассчитывать на здравый смысл.
— Простите меня, брат, — спросил я. — Не могли бы вы направить меня в кабинет клерка?
Коллега посмотрел на меня с любопытством:
— Дверь прямо за вашей спиной, брат. Вы — новичок в опеке?
— Да.
Он коснулся своей груди в области кошелька. Я кивнул. Ребенок уставился на нас с совершенно озадаченным видом, а я постучал в дверь клерка.
Внутри просторную комнату делил пополам деревянный прилавок. На противоположной стороне, под окном, в котором уже темнело небо, восседал за своим рабочим столом очень занятый на вид седовласый клерк в пыльном одеянии. Узколицый клерк помладше расставлял бумаги на полках, обрамлявших стены с пола до потолка. Ровный скрип пера стих, и старший клерк оторвался от письма и подошел ко мне. Морщинистое лицо его ничего не выражало, однако глаза смотрели проницательно и расчетливо. Коротко поклонившись, он опустил испачканные чернилами руки на прилавок и вопросительно посмотрел на меня, абсолютно точно не испытывая лишнего почтения перед моей сержантской шапочкой. Хотя клерки во всех судах обладали великой силой, с барристерами и сержантами они держались почтительно. Похоже, в Суде по делам опеки царило другое отношение.
— Да, сэр? — спросил меня этот старик нейтральным тоном.
Открыв свою папку, я выложил на прилавок повестку Майкла Кафхилла:
— Добрый день, мастер клерк. Я — сержант Шардлейк. Мне нужно ознакомиться с материалами по этому делу. Мастер Уорнер, атторней королевы, должен был написать об этом атторнею Сьюстеру.
Служащий посмотрел на повестку, а потом на меня уже с чуть более почтительным выражением:
— Да, сэр. Мне разрешили познакомить вас с записями. Однако мастер Сьюстер также сказал мне, сэр, что свидетельства, поддерживающие заявление истца, нужно внести в дело как можно быстрее.
— Я понимаю это. Вам сообщили, что вчинивший иск человек умер?
— Да. — Мой собеседник печально покрутил головой. — Истец умер, адвокат ознакомлен с делом за четыре дня до слушания, свидетельств нет, бумаг тоже. Сэр Вильям окажется в сложном положении на слушании. Следует соблюдать предписанные процедуры. Речь идет об интересах малых детей, понимаете ли.
— Я готов оценить любую помощь, которую вы можете предоставить мне. Надеюсь уже вскоре получить свежие показания. — Я запустил руку под мантию, к кошельку: — Мастер…
— Миллинг, сэр, Гервасий Миллинг, помощник клерка. — Старик неторопливо повернул руку ладонью вверх. Я посмотрел на его младшего коллегу, еще возившегося с бумагами.
— O, не обращайте на него внимания, — проговорил Миллинг. — Пять шиллингов новыми за просмотр всех бумаг по опеке. Или три в правильном серебре.
Я заморгал. Вся юридическая и правительственная машина смазывались взятками. Официальные лица получали деньги или ценные подарки от сторон, занятых в процессах, от торговцев, стремящихся заняться поставками для армии, просто от богатых людей, желавших купить монастырские земли. Впрочем, обыкновенно эти презенты не выставлялись напоказ и маскировались под видом подарков, сделанных из личного уважения. Те же, кто требовал слишком много и слишком часто, как, по слухам, сделал Рич в прошлом году, наживали неприятности на свою голову. Так что клерк, открыто требующий деньги у сержанта, представлял собой удивительное явление. Впрочем, напомнил я себе, это Суд по делам опеки. Я передал ему деньги. Младший клерк, как и прежде, возился со своими бумагами, не проявляя никакого интереса к этому явно рутинному делу.