— Согласен с вами, — ответил я служащему с дружелюбной улыбкой. Он был нужен мне еще для одного дела. — Есть еще один вопрос, информацию о котором я хотел бы получить. Не связанный с этим делом. Мне нужно заключение lunatico inquirendo, определения невменяемости молодой женщины. Это происходило девятнадцать лет назад. Хотелось бы знать, не можете ли вы найти его.
Помощник клерка посмотрел на меня с сомнением:
— Вы представляете ее опекуна?
— Нет. Я хочу установить его личность. — Я опять похлопал себя по кошельку.
Миллинг приободрился:
— Строго говоря, это не совсем моя область. Однако я знаю, где хранятся материалы.
Глубоко вздохнув, он повернулся к младшему клерку:
— Алабастер, нам придется спуститься в Вонючую комнату. Сходи-ка на кухню, возьми фонари и жди нас внизу.
Люди, ожидавшие приема на скамье, уже разошлись. Деловито ступая, Гервасий провел меня через череду крохотных комнатушек. В одной из них перед двумя горками золотых монет на столе сидел клерк, перекладывавший энджелы и соверены из одной груды в другую и делавший при этом отметки в пухлом гроссбухе.
Мы спустились по пролету каменных ступеней. От лестничной площадки вниз, во тьму, вела другая лестница, и мы вскоре оказались ниже уровня мостовой. Молодой клерк ожидал нас на следующей площадке с двумя роговыми фонарями со свечами пчелиного воска внутри, испускавшими сочный желтый свет. Я удивился, что он попал туда раньше нас.
— Спасибо, Алабастер, — проговорил Миллинг. — Долго мы не задержимся. — Потом он повернулся ко мне: — Вам не захочется долго оставаться в этом месте.
Младший клерк поклонился и удалился широкими, размашистыми шагами. Взяв один из фонарей, старый служащий вручил мне второй:
— С вашего позволения, сэр.
Я последовал за ним, осторожно ступая по древним ступеням, за многие века существенно истершимся посередине. В самом низу оказалась старинная норманнская, обитая железными нашлепками дверь.
— Некогда здесь хранили часть королевских сокровищ, — сообщил мне Миллинг. — Эта часть здания сохранилась еще от норманнских времен. — Поставив фонарь на пол, он повернул ключ в замке и навалился на створку. Дверь со скрипом отворилась. Она оказалась необычайно толстой и тяжелой, и чтобы открыть ее, ему потребовались обе руки. Возле двери находилась половинка каменной плиты — такой же, какими был выложен пол. Мой спутник пододвинул ее ногой в дверной проем.
— На всякий случай, сэр. Будьте внимательны, за дверью ступени.
Когда я направился следом за ним в угольную черноту, накативший запах сырой гнили заставил меня задохнуться… точнее сказать, меня едва не вырвало. Фонарь Миллинга тусклым светом освещал небольшое, вымощенное камнем помещение. Где-то сочилась по капле вода, и стены были покрыты густым пологом плесени. Стопки древних бумаг, иногда с красными печатями, болтавшимися на полосках крашеной ткани, были сложены на сырых с виду полках и на старинных деревянных сундуках, поставленных друг на друга.
— Старое хранилище, — пояснил помощник клерка. — Дела Опеки разрастаются все больше и больше, и все отведенное для хранения место уже использовано, поэтому нам пришлось перенести сюда бумаги о тех подопечных, кто либо умер, либо вырос и тем самым вышел из-под опеки. A также дела умалишенных.
Повернувшись, он строго посмотрел на меня, и свет фонаря сделал его лицо еще более морщинистым:
— Они не приносят никакого дохода, вы же понимаете…
Скверный воздух заставил меня закашляться:
— Теперь понятно, почему вы называете эту комнату Вонючей.
— Здесь никто не выдерживает долго… люди начинают кашлять и задыхаться. Я не люблю ходить сюда, потому что начинаю чихать даже в собственном доме в сырую зиму. Я говорю начальству, что через несколько лет плесень склеит все эти бумаги, но меня никто не слушает. Давайте-ка к делу! За каким годом должно значиться это определение, сэр?
— Примерно за тысяча пятьсот двадцать шестым. Имя — Эллен Феттиплейс. Она из Сассекса.
Мой собеседник внимательно посмотрел на меня:
— Этим делом также интересуется королева?
— Нет.
— Значит, так: двадцать шестой год. Король тогда еще был женат на Екатерине Испанке. Затем начались волнения, его развод, чтобы жениться на Анне Болейн… — Он усмехнулся. — Словом, последовали новые разводы и казни, так?
Клерк махнул рукой мимо сундуков в дальний угол.
— Вот где мы держим дела умалишенных, — проговорил он, остановившись возле ряда полок, заваленных явно мокрыми на вид бумагами. Приподняв фонарь, он выудил небольшую стопку. — Тысяча пятьсот двадцать шестой.