Винсент встал:
— Надеюсь, ваше горло поправится к понедельнику.
— Поправится, брат.
Я поднялся и направился к выходу. Обращенный ко мне взгляд Дирика был холоден, словно камень. Потом я посмотрел в сторону Фиверйира. И впервые заметил, что тот улыбается, но только не мне, а своему мастеру. Улыбается с чистым восхищением.
Глава 9
Следующим утром я вновь шагал через центральный двор Хэмптон-корта. Было воскресенье, ясный и зябкий день — последний перед слушанием. В тот день вокруг царила тишина: я заметил лишь нескольких клерков, а придворных не было и в помине.
Письмо от Уорнера ожидало меня дома, когда я вернулся туда после встречи с Дириком. Колдайрон стоял наготове с ним в коридоре, крутя в руках толстую белую бумагу и рассматривая то выведенный превосходным почерком адрес на одной стороне письма, то печать королевы с другой стороны. Эконом передал мне послание с непривычным для него почтением, к которому примешивалось болезненное любопытство. Я немедленно отпустил слугу и вскрыл письмо: меня приглашали завтрашним утром вновь посетить королеву.
Мне было указано явиться в кабинет Уорнера, и, вновь поднимаясь по спиральным ступеням, я прятал свои синяки. Комнату барристера только что усыпали свежим тростником, и аромат его одолевал запах пыли и бумаги.
— A, брат Шардлейк! — проговорил он. — Сегодня опять холодно. Что за лето!
— По пути сюда я заметил, что градом побило много пшеницы.
— На севере дела еще хуже. A в проливе бушуют сильные ветра́. По милости Господней «Грейт-Гарри» и «Мэри-Роз» благополучно прибыли в портсмутскую гавань. — Роберт пристально посмотрел на меня. — Я показал ваше письмо королеве. Нападение на вас встревожило ее так же, как и меня самого. Надеюсь, вам лучше?
— Лучше, благодарю вас.
— Ее величество хочет немедленно видеть вас. — Открыв боковую дверь, Уорнер позвал молодого клерка. — Сержант Шардлейк уже здесь. Ступай, извести королеву. Сейчас она должна выходить из капеллы.
Поклонившись, клерк выбежал из комнаты. Шаги его простучали по лестнице, а потом я увидел из окна, как он бросился бегом через двор. Я невольно позавидовал скорости и легкости его движений. Пригласив меня сесть, барристер погладил бороду.
— Беззаконные ныне времена… расскажите мне, что произошло.
Я пересказал ему, как все было, закончив своим посещением Дирика, и в конце добавил:
— Он будет насмерть стоять за своего клиента. И откровенно говоря, позиция его сильнее.
Уорнер неторопливо кивнул:
— Как, по-вашему, а не замешан ли он в нападении на вас?
— Свидетельств этому нет никаких. Впервые увидев его, я решил, что Дирик разыгрывает роль возмущенного адвоката. Однако за юридическими ужимками можно было почувствовать гнев, некое личное чувство. — Я помедлил. — Кстати, мистрис Кафхилл рассказывала мне, что королева очень симпатизировала Майклу.
— Подобное впечатление сложилось и у меня самого.
Роберт хмурился. Было заметно, что он был бы рад вместе с королевой забыть об этом деле.
— И еще, мастер Уорнер, — продолжил я. — Говорят, что мастер Хоббей увяз в долгах в пору своего переезда в Хэмпшир. Я спрашивал об этом олдермена Карвера из гильдии торговцев тканью, однако он не захотел рассказывать о члене своей гильдии. Нет ли другого способа узнать это?
— Попробую что-нибудь сделать. — Заслышав легкие шаги на лестнице, мой собеседник поднялся, кивком предложив мне последовать своему примеру. Дверь отворилась, и оба мы застыли в глубоком поклоне. Первой в дверях появилась камеристка, придержавшая створку открытой перед ее величеством.
Для воскресенья королева Екатерина была одета слишком просто — серое шелковое платье и накидка с капюшоном без всяких драгоценностей. Я решил, что этот цвет ей не так к лицу, как те яркие ткани, которые она обычно предпочитала, хотя и подчеркивает красоту ее золотистых, цвета осенних листьев волос. Жестом она предложила нам с Уорнером сесть. Камеристка опустилась на табурет возле окна и сложила руки на коленях.
— Мэтью, — начала Екатерина, — Роберт рассказал мне, что на вас напали. Как вы себя чувствуете?
— Вполне нормально, ваше величество.
— Слава богу за это! A что вы можете сказать о деле? Насколько я понимаю, новых свидетельств немного. — Королева посмотрела на меня полными печали глазами. Бесс была права. Она испытывала к Майклу несомненную и глубокую симпатию.
Я сообщил ей, что помимо уже известного, узнать удалось немногое — разве что Бротон подтвердил, что они с Кафхиллом были настроены против этой опеки. Немного подумав, королева негромко произнесла: