— Давай сходим в город, — предложил он. — И найдем, где можно поесть. Перспектива провести весь вечер с Фиверйиром меня пугает.
Я с трудом поднялся, скривившись от боли в натруженных ногах и пояснице:
— Как и меня общество Дирика.
Мы нашли еще одну гостиницу, в которой кормили лучше, чем на вчерашнем постоялом дворе. Без общества Винсента и Сэма трапеза оказалась вполне приемлемой. Однако, когда мы снова оказались на улице, я ощутил сильное желание побыть в одиночестве: уже три дня я не оставался наедине с собой.
— Вот что, загляну-ка я в церковь, — проговорил я.
— Место молитвы? — удивился мой помощник.
— В церкви отлично думается.
Джек вздохнул:
— Стало быть, назад, в общество Фиверйира.
Пройдя по главной улице, я вошел в храм. Царившая под сводами тишина напомнила мне о детских днях, ибо эта церковь оставалась настолько традиционной, насколько это позволял закон. Лучи вечернего солнца пронзали цветные стекла западного окна, окрашивая интерьер в бледно-розовый цвет. В приделе священник читал поминальную службу.
Я медленно шел вдоль нефа и вдруг заметил в противоположном приделе преклонившую колени перед алтарной преградой фигуру в пропыленном белом плаще. Джордж Ликон. Он повернулся, должно быть, услышав, что шаги мои замерли недалеко от него. Выглядел молодой человек до предела усталым.
— Прости меня, — проговорил я негромко. — Я пришел посмотреть на церковь.
Джордж печально улыбнулся:
— А я пытался поговорить со своим Создателем.
— Помнится, в Йорке ты старательно изучал Библию.
— Эта книга по-прежнему при мне. — Старый знакомый смотрел на меня с какой-то мукой. — В эти дни меня смущает, насколько Библия полна войн. Возьмем хотя бы Ветхий Завет и Книгу Откровения.
Я присел на ступень амвона. После долгого дня, проведенного в седле, я сомневался в том, что мне удастся преклонить колени.
— Да, — согласился я.
— Мне необходимо отвлечься от образов войны! — проговорил Ликон неожиданно яростным тоном. — Я читаю Новый Завет, я молю Бога, чтобы память о сражениях не лезла мне в голову, но воспоминания не оставляют меня.
Я вновь удивился тому, как запомнившееся мне открытое мальчишеское лицо сделалось настолько худым и жестким.
— Ты говорил, что в прошлом году был во Франции, — предложил я тему для разговора.
— Ну да. — Джордж повернулся в мою сторону и уселся рядом со мной. — Эти рекруты не имеют никакого понятия о войне. Когда мы с вами встретились четыре года назад, мастер Шардлейк, я был знаком только с легкой формой солдатчины. С гарнизонной службой на северной границе или в Кале или с охраной дворцов короля. Никакой войны, одни пограничные стычки со скоттами. Да, я видел воров, которых привозили мертвыми, чтобы выставить их головы на стенах Бервикского замка. Но сам я не убил ни одного человека. Кроме того, как вы помните, меня уволили.
— Несправедливо.
— Поэтому я возвратился на родительскую ферму, которую вы сохранили для нас на том суде.
— Я был в долгу перед вами.
— Это была добрая жизнь, хотя и нелегкая. Но родители мои состарились, они не смогли трудиться по-прежнему, и нам пришлось нанимать работников. Потом, весной прошлого года, явился мой прежний капитан. Он сказал, что король решил вторгнуться во Францию и что ему нужны все люди, умеющие держать в руках оружие. Плата была хорошей, и я согласился. — Мой собеседник внимательно посмотрел на меня. — Я не имел никакого представления о том, что меня ждет. Не глупо ли говорить подобные детские слова тому, кто был профессиональным солдатом?
— Что же произошло? — поинтересовался я осторожно.
Ликон говорил теперь с твердым и спокойным отчаянием в голосе:
— Сперва меня повезли в Шотландию на одном из кораблей флота лорда Хартфорда. Вы слышали, наверное, что король приказал ему начать войну и не щадить ни детей, ни женщин? Лорд Хартфорд не хотел этого, но король настоял на своем. Мы высадились в местечке под названием Лейт, взяли его, сожгли все дома, разогнали женщин с детьми по всем окрестностям. Моя сотня там и осталась, и больше в боях я не был, но вся армия отправилась в Эдинбург и стерла с лица земли этот город. Наши вернулись назад с огромной добычей, они унесли все ценное, что можно было найти в домах. Корабли настолько осели в воде, что некоторые вполне могли потонуть. Однако грабеж — часть войны: без надежды на поживу солдат не пойдет в чужую страну.
— A теперь скотты грозятся вторгнуться к нам вместе с тем подкреплением, которое прислали им французы.