— Да, король Франциск хочет покончить с Англией раз и навсегда. — Джордж провел по кудрям ладонью. — Прямо из Шотландии мы отплыли во Францию. В июле, почти ровно год назад. Я командовал полусотней стрелков. В живых не осталось ни одного.
— Неужели?
— Ни одного. Мы высадились в Кале и пошли маршем на Булонь. Окрестности обоих городов были уже разорены фуражирами. Как и в Шотландии, поля были вытоптаны, а деревни сожжены. Помню местных жителей, как они стояли у дороги в лохмотьях — старики, женщины, дети, — ибо у них не осталось ничего. Что наши солдаты не отобрали, то уничтожили. Помню этих французов, голодных, насквозь промокших: в прошлом году во Франции, как нарочно, дожди сменялись холодными ветрами. Помню, какими бледными были их лица. — Голос его превратился в шепот. — Там была одна женщина… Истощенной рукой она прижимала к себе ребенка, протягивая другую за подаянием. Проходя мимо, я заметил, что ребенок уже мертв, что его пустые глаза остекленели. Мать еще не заметила этого.
Ликон не отводил от меня глаз и все говорил:
— Нам не позволяли останавливаться. Я видел, какое впечатление произвело это зрелище на солдат, но мне следовало подбодрять их, не дать им замедлить шаг. Вы должны, должны, должны…
Он сделал паузу и глубоко вздохнул, а потом стал рассказывать дальше:
— И если французы высадятся в наших краях, они сделают то же самое… из мести. Теперь их капитаны будут кричать: «Рушь!» Их солдаты поплывут домой с награбленным добром.
— И все это, потому что король захотел славы! — с горечью произнес я.
Гримаса отвращения исказила лицо Ликона:
— Там, на окраине Булони, нам довелось пройти мимо Генри. Он находился в своей ставке, среди поставленных на пригорке великолепных шатров. Я видел его, закованного с головы до ног в броню, верхом на гигантском коне — таких животных мне вообще не доводилось видеть, — наблюдающего за ходом битвы. И, конечно же, он был больше чем на расстоянии пушечного выстрела от стен города. — Сглотнув, Джордж продолжил: — Наша сотня шла вверх по склону под огнем французов… Булонь находится на верху холма. Все, что могли сделать наши — это укрываться за земляными валами, стрелять в город из пушек и по дюйму продвигаться вперед. На моих глазах живой город Булонь превращали в груду мертвых обломков. — Вновь посмотрев на меня, он добавил: — Вы никогда не узнаете, что это такое: убить человека.
Помедлив, я ответил:
— Однажды я убил человека. Пришлось… иначе он убил бы меня. Я утопил его, не позволив вынырнуть из грязного пруда. До сих пор помню звуки, которые он издавал. Позже я едва не утонул сам — в полноводной сточной канаве. С тех пор я боюсь утонуть, хотя подобная смерть была бы для меня справедливой.
— Справедливости не существует, — негромко проговорил Ликон. — Смысла тоже. Вот чего я опасаюсь… Я молю Бога забрать у меня воспоминания, но он не хочет этого делать.
Посмотрев на богато вызолоченную статую Девы Марии на алтаре, невозмутимо взиравшую на нас из своей неизмеримой дали, он возобновил свою страшную повесть:
— Когда ближайшую к нам часть Булони стерли в порошок, нам приказали наступать. Король к этому времени уже отправился домой; сентябрь выдался дождливый и грязный, как никогда. Наши сотни брели вверх по грязи, а французская артиллерия все время поливала нас огнем. Потом, когда мы подошли ближе, стрелять из завалов начали их лучники и аркебузиры. Чем ближе подходили мы к городу, тем больше наших оставалось лежать в грязи. Мои лучники убили многих французских лучников и канониров. Но мы и сами служили мишенью для них… пушечные ядра в клочки разорвали многих моих парней. — Он вдруг расхохотался, и этот жуткий звук ужасом прокатился по темной церкви. — В клочки, — повторил рассказчик. — Тихое словцо, а каков смысл? Весь тот широкий глинистый склон покрывали оторванные руки и ноги, шматы мяса, клочья мундиров, лужи кровавой грязи вперемешку с битым камнем. И головы наших друзей… в шлемах… посреди кровавых луж.
Поникнув головой, он тяжело вздохнул, после чего опять поднял на меня глаза.
— Но не все наши полегли перед стенами, уцелевшие по битому камню вошли в город. Началась рукопашная, пошли в ход мечи и клевцы, повсюду звон стали, хруст костей и кровь. Французы — a они люди отважные, ничуть не хуже наших — отступили в верхнюю часть Булони и продержались еще неделю. Получив легкую рану в бок, я потерял сознание и очнулся в дырявом шатре, корчась от боли, стараясь держать крыс подальше от моей раны. — Джордж коротко хохотнул. — Мне сказали, что я — бравый солдат, и произвели в вице-капитаны.