— Да знаю я, что ты там думаешь! — внезапно взорвался я. — Но поступлю так, как считаю нужным!
Со стороны Угрюма донесся хриплый смешок.
— Поссорились… любовнички! — воскликнул он, глядя на нас с Бараком. Скандалист был уже пьян, он комкал и жевал слова, и на лице его горела злоба.
— Заткнись там, пока я сам не заткнул тебе рот! — привстав на месте, сверкнул глазами мой клерк.
Угрюм ткнул в мою сторону пальцем:
— Горбуны приносят несчастье, это известно всем! Хотя какого гребаного несчастья еще можно ждать, когда придется идти в бой под командой дряхлого сони-капитана и косого герольда?
Я обвел взглядом кружок сидящих вокруг людей. Едкий дым царапал мои глаза, солдаты в смущении отворачивались… Угрюм неловко поднялся на ноги и ткнул в мою сторону пальцем:
— Смотри, не сглазь меня! Ты…
— Прекрати! — Все повернулись на окрик и увидели, что последовавший за мной Голубь остановился в нескольких футах от костра. — Прекрати болтовню, дурак! В этом деле повязаны все мы! И ты больше не в своей деревне. Ты больше не можешь в охотку красть дичь и уток у бедняков и велеть им называть себя мастером!
Угрюм тут же взревел:
— Я ж те яйца оторву!
Голубь неуверенно смотрел на своего односельчанина, тянувшегося к ножу и отталкивавшего руку пытавшегося удержать его солдата.
Внезапно появившийся высокий человек в белом плаще отвесил Угрюму внушительную пощечину. Тот пошатнулся, выпрямился и снова потянулся к ножу.
Перед ним стоял Ликон.
— Ну-ка, ударь меня, паршивец, и попадешь в бунтовщики! — рявкнул он и уже более спокойным тоном добавил: — Но если хочешь, я расправлюсь с тобой с глазу на глаз, как подобает мужчине.
Угрюм, из угла рта которого потянулась струйка крови, уронил руки вниз. Раскачиваясь, как марионетка с перерезанными нитями, он застыл на месте.
— Я не бунтовщик, — проговорил он, после чего снова пошатнулся и выкрикнул: — Просто я хочу жить! Жить!
— Тогда перестань пить и работай, как все остальные. Так солдату проще всего выжить, — бросил Джордж.
— Трус! — донесся из тьмы еще чей-то голос. Угрюм повернулся на этот крик, помедлил и углубился в темноту.
Ликон повернулся к солдатам:
— Должно быть, скоро свалится… пусть через какое-то время кто-нибудь сходит за ним и переправит его в палатку. Завтра утром он сможет принести мастеру Шардлейку извинения перед всем строем.
С этими словами капитан направился прочь. Я поспешил догнать его:
— Спасибо тебе за это, Джордж. Только прошу, не надо никаких публичных извинений. Они бесполезны, а я не хочу расставаться с вами в такой ситуации.
Ликон кивнул:
— Очень хорошо. Однако какое-то наказание должно последовать.
— Подобные вещи случались со мной и прежде. И случатся еще не раз, — сказал я и, помедлив, добавил: — Он боится того, что ждет его впереди.
Джордж посмотрел на меня:
— Понимаю. Теперь, когда мы уже возле Портсмута, многие из солдат начинают бояться. Но я сказал правду: если дело дойдет до битвы, только дисциплина и совместный труд могут предоставить солдату возможность сохранить жизнь. Хотя в итоге все решают судьба и случай.
Недолго помолчав, он проговорил:
— Сегодня утром от этой барабанной дроби мне уже выть хотелось. — Он сделал еще одну недолгую паузу и продолжил: — Мастер Шардлейк, после того, что я наговорил вам в Годалминге, вы… вы действительно считаете, что я гожусь в командиры? Мне придется командовать ими, от сэра Франклина толку не будет. Он хорош, когда надо поддерживать дисциплину — вчера вечером целая группа после пьянки принялась буянить, и он несколькими словами прекратил дебош. Но вы же видели его — он слишком стар для того, чтобы вести людей в бой!
— Я уже говорил тебе, что такого командира, как ты, им еще надо было бы поискать, — заверил я молодого человека.
— Благодарю вас, — ответил он негромко. — Я боялся, что вы считаете иначе.
— Нет. Клянусь душой!
— Молитесь за нас, после того как мы расстанемся.
— Охотно. Хотя, на мой взгляд, Бог давно уже перестал слушать мои молитвы.
Странно было ночевать в одной палатке с Дириком. Он вовсю храпел, мешая мне спать. На следующее утро мы снова были в седле, и к потертостям на ногах у меня добавилась мучительная боль в спине. Начинался последний день нашего путешествия. Лицо Угрюма заметно опухло после вчерашней пьянки. Когда он занял свое место в строю, многие из солдат бросали неодобрительные взгляды в его сторону — надо думать, потому, что он позволил себе показать людям свой страх. Снодин, напротив, выглядел не хуже, чем обычно, — признак истинного пьяницы.