Мы выступили в путь. Топот марширующих ног, грохот телег за спиной, неизменное облако пыли, окутывавшее нас, сделались уже повседневной привычкой. Но это действительно был последний день пути: солдатам предстояло дойти до Портсмута, а нам, по словам Дирика, осталось проехать всего несколько миль до деревни Хорндин, после чего свернуть на Хойленд.
День опять выдался душным и жарким. Почти все утро солдаты пели вульгарные версии придворных любовных песен, оснащая их таким количеством непристойностей, что я не мог не улыбнуться. Мы вновь въехали в лесной край, чередовавшийся с низинами, лугами и редкими деревнями, жители которых шли в церковь на воскресную службу. Из уважения к ним солдаты умолкли.
Потом, мили через две, дорога сузилась, зажатая между двумя высокими поросшими лесом откосами, и мы наткнулись на громадную телегу, потерявшую колесо и опрокинувшуюся, перегородив дорогу от края и до края. На ней везли большую железную пушку пятнадцати футов длиной, выскочившую из-под удерживавших ее толстых канатов и лежавшую теперь на дороге. Четверо везших телегу рослых коней паслись тут же на обочине. Возчик уговорил солдат помочь ему починить повозку: пушка ехала в Портсмут из Сассекса по дороге, хотя, по мнению возницы, ее следовало переправлять морем.
Пока несколько человек поднимали пустую телегу и надевали на ось запасное колесо, остальные солдаты расселись, устроившись в низу узкой ложбины. Дирик сперва расхаживал взад и вперед в обществе Фиверйира, рассматривая при этом лес, а потом подошел к нам с Бараком.
— Не разрешите ли сесть рядом с вами? — попросил он и, едва сев, махнул рукой в перчатке в сторону деревьев: — Эта земля, как и владения мастера Хоббея, является частью древнего Бирского леса. Вы знаете его историю?
— Только то, что издревле, еще с норманнских времен он принадлежал королям, — вспомнил я.
— Отлично, брат. Но пользовались им мало: сменявшие друг друга короли предпочитали Новый лес. С течением лет Бирский лес понемногу съеживался, поселенцы, согласно любимому вами сквоттерскому праву, ставили здесь дома, хутора превращались в деревни, а короли друг за другом продавали их или жертвовали церкви — как было с поместьем приората Хойленд. Такой лес здесь тянется на мили и мили.
Я посмотрел на заросли перед нами. Деревья, огромные дубы и вязы, казались очень старыми, а зеленый подлесок поднимался под ними непроходимой стеной. Невзирая на дни жаркой погоды, от леса исходил запах сырой земли.
От телеги донесся новый треск: заново поставленное колесо отскочило, как только солдаты выпустили его, и повозка снова завалилась на бок. Дирик поднялся и простонал:
— Мы пробудем здесь весь день! Пойдем, Фиверйир, поможешь мне подтянуть сбрую моей лошади.
Он пошел прочь, и поднявшийся Сэм поспешил следом за ним.
— Не хочет, чтобы его молодой клерк выдал нам какие-нибудь секреты, — пренебрежительно промолвил Барак. — Зря боится. Фиверйир предан ему, как пес.
— Ты сумел познакомиться с ним получше?
— Он готов говорить только о собственном спасении, о мире, во зле лежащем, и о том, какой растратой драгоценного времени его мастера является это путешествие.
Мы оба посмотрели на Карсвелла, приближавшегося к нам с серьезным выражением на лице. Он поклонился:
— Сэр, я сожалею о причиненном вам вчера беспокойстве. Я хочу, чтобы вы знали: среди нас мало таких, кто согласен с этим Угрюмом.
— Благодарю, — кивнул я в ответ.
Немного помолчав, Стивен снова подал голос:
— А можно я кое-что спрошу?
— Если хочешь. — Я указал рукой на землю рядом с собой и поощрительно улыбнулся, ожидая какого-нибудь юридического вопроса.
— Я слышал, что лондонские адвокаты содержат собственную труппу артистов, — неожиданно проговорил капрал.
— Пьесы часто исполняются в судебных иннах, — подтвердил я, — однако актерские труппы вполне самостоятельны.
— Из какого рода людей они состоят?
— Шумная и разгульная публика, однако им приходится усердно работать, иначе они не сумеют играть свои роли как следует.
— А платят им хорошо?
— Нет, платят скудно. И жизнь в Лондоне в наши дни тяжела. Ты хочешь сделаться актером, Карсвелл?
Мой собеседник покраснел:
— Я хочу писать пьесы. Мальчишкой, когда это было позволено, я всегда ходил смотреть на церковные представления и сам писал короткие пьески. А писать я научился в церковной школе. Там из меня хотели сделать ученого, но моя семья — люди бедные.