— Так это ты! Боже милостивый, а я уж подумал, что кто-то решил выломать дверь! Входи.
Я последовал за ним. Небольшую скромную комнатушку с низкой кроватью на колесиках освещала дешевая и вонючая сальная свеча. Я достал письмо.
— Новости от Тамасин? — спросил мой помощник, и лицо его разом просветлело.
— Я получил письмо от Гая, он говорит, что с ней все в порядке, — поспешно заверил я его.
Вскрыв письмо, Джек торопливо прочел его, после чего широко улыбнулся:
— Да, все хорошо. Тамми пишет, что делает все, что велит ей Джейн Маррис. Впрочем, я не слишком верю в это.
— А разве письмо не написано почерком Гая? — полюбопытствовал я, бросив взгляд на исписанный лист.
Покраснев, Барак посмотрел на меня:
— Тамасин почти не умеет писать, разве тебе не известно?
— Нет. — Я смутился. — Прости, я думал…
— Тамми — женщина низкого происхождения, ее научили только подписывать свое имя. — Голос Джека зазвучал резко, и я понял, что задел его. — А Гай не написал тебе о том, как себя чувствует Эллен?
— Он еще не побывал у нее, когда писал это письмо.
Клерк усмехнулся.
— Не скучаешь по Фиверйиру? — подмигнул я ему, чтобы разрядить обстановку.
— Нет, слава небесам! Он мой сосед. Недавно я слышал через стену, как он молится.
— Ну, мы не вправе осуждать его веру…
— Я осуждаю его преданность этому Дирику. Этот молодчик полагает, что солнце восстает из зада его господина.
— Да. Истинно сказано, что верный слуга в итоге сделается верным ослом.
Барак пристально посмотрел на меня:
— С тобой все в порядке? Ты вошел ко мне каким-то испуганным.
— Мне показалось, что я слышал чьи-то шаги за моей спиной. Должно быть, я ошибся. — Я заставил себя усмехнуться. — Здесь нет ни угла, ни парней.
— Мы до сих пор не знаем, кто натравил их на тебя. Как, по-твоему, Хоббей не мог этого сделать?
— Не знаю. При всей своей вежливости он — человек жесткий, — покачал я головой. — Однако у него не было времени подучивать кого-нибудь.
— А как Хью Кертис? Как он тебе понравился?
— Выглядит он хорошо. Я только что отобедал с семьей. Думаю, что он охотно записался бы в армию.
Джек приподнял брови:
— Чтобы отдуваться за меня. И когда мы вернемся домой?
— В пятницу нам придется ехать в Портсмут, чтобы встретиться с феодарием Приддисом. Там и посмотрим.
— В пятницу? Вот дерьмо, а я думал, что в пятницу мы будем уже ехать обратно!
— Я знаю. Слушай, я хочу, чтобы завтра ты помог мне снять показания… расскажешь мне свое мнение об этих людях. И попытайся подружиться со слугами, интересно знать, что они могут рассказать. Но ненавязчиво… да ты сам знаешь как!
— Может, и не получится. Фальстоу велел мне не входить в дом, если не позовут. Надменный тип. Я тут немного прошелся по имению, поздоровался с парой садовников, однако получил в ответ лишь пару мрачных кивков. Хэмпширские свиньи!
Я на мгновение задумался, а потом заговорил снова:
— Эта семья…
— Что?
— Они пытаются что-то скрыть, и я это чувствую. Как мне кажется, они сердиты и испуганы. Причем все.
— Чего же они боятся?
Я глубоко вздохнул:
— Меня. А также, на мой взгляд, и друг друга.
Глава 18
Вернувшись в дом, я потратил пару часов, изучая бухгалтерские книги Хоббея. Он предоставил мне свои отчеты, начиная с 1539 года — того самого, когда все они перебрались в Хойленд. Записи были сделаны аккуратным и четким почерком, который, как я догадался, принадлежал Фальстоу. За последние шесть лет было срублено много леса, и платежи в итоге составили круглую сумму. Расчеты по земле Хью производились в отдельных документах, и количество срубленной древесины — дуба, бука и вяза вместе с полученными деньгами — учитывалось тоже отдельно. Однако мне было прекрасно известно, что даже столь ясные отчеты могут оказаться полными ложных цифр. Вспомнилась старинная поговорка: хорошо ловится рыбка в мутной воде. Посидев недолго, я принялся обдумывать трапезу — то жуткое напряжение, что царило сегодня за столом. Я ощущал, что здесь творится нечто очень недоброе, куда худшее, чем извлечение дохода из земель подопечного.
Наконец я отправился в постель и крепко заснул. А перед самым пробуждением мне приснилась Джоан, встречающая меня в дверях дома в холодную темную ночь со словами о том, как долго я отсутствовал у родного очага. Выбравшись из постели, я сел и погрузился в задумчивость. Тут меня осенило, что если мы не поедем в Портсмут до пятницы, то вместо того, чтобы посещать Рольфсвуд на обратном пути, под каким-нибудь предлогом отослав Барака вперед, я получу возможность съездить в Сассекс, пока мы еще находимся здесь. Мне предстояло преодолеть, быть может, пятнадцать миль: значит, придется заночевать, чтобы дать отдых коню.