— Ты чего такой нарядный?
— Свататься иду. Глафире Тимофеевне восемнадцать лет, я год ждал. Думаю, теперь медлить нечего, а то вчера женихов насмотрелся: это тебе не N, хороших девчат быстро разбирают… А ты рубишь?
— Рублю…
— Ну да, дело твоё такое — у нас, кстати, тоже порубить надо. Хм, ладно, мне некогда, я пошёл.
Виталий скрылся, Гриша остался его ждать. Кажется, прошла вечность, прежде чем тот возвратился, а на самом деле прошло чуть более часа.
— Сидишь?
— Посиживаю, тебя поджидая. Можно поздравить?
— Пока спешить не стоит.
Гриша подумал секунду, потом кивнул в направлении своей мастерской:
— Зайдёшь? Разговор мужской есть.
Виталий пожал плечами:
— Зайду.
В это время в женской части семьи Лупелиных мир не клеился.
— Почто Виталию отказала? Чем тебе не пара? И так давно ухаживает, на других девиц не смотрит; не пьёт, не курит, зарабатывать умеет. Аль со свиньями возиться брезгуешь?
— Мама, зачем ты так… Ведь не люблю его, причём тут свиньи?
— Большой любви захотелось? Можно и до тридцати лет хотеть, да вот раньше предки наши выдавали замуж за того, кто первый посватается — и жили потом, не разбегались, как сейчас от большой любви. Думаешь, Тоня по сердечному влечению замуж вышла?
— Мама, как ты можешь?! Они ведь так друг друга любят!
— Эх, мала ты ещё, дочка, и глупа, прости, в делах подобных. Не жди большого чувства, от него одни слёзы да разочарования. Ищи мужа, с которым семью создать можно, детей рожать и воспитывать.
— За Виталия я замуж не пойду.
— Ну и не надо.
Женщины замолчали, недовольные друг другом. Татьяна Андреевна мастерила сумочку, Глаша села за компьютер. Так работали, почти не разговаривая, пока не услышали, как вернулся домой с работы хозяин. Он разделся, вошёл в комнату и обвёл домочадцев насмешливым взглядом.
— Что случилось с Виталием? Я его в весьма непривычном, странном виде наблюдал сейчас.
— С Виталием? Он был у нас, правда, но уже давно ушёл, час назад точно. Просил руки Глаши, а она ему отказала. Попили чай, он и ушёл. А что случилось?
Тимофей Макарович хмыкнул:
— Значит, это не вы его напоили?.. Выходит, Григорий довёл до такого состояния…
— До какого состояния? Да расскажи же подробно, в чём дело.
— Я не знаю, в чём. Просто приехал и увидел, как наш с Виталием ковыляют по дороге и, простите, гость на ногах не держится. Григорий меня увидал, попросил телегу, чтобы отвезти друга домой, а то тому за руль нельзя, да и я сам, говорит, не совсем трезв, чтобы в темноте править. Я, конечно, разрешил, они уехали. За своим транспортом, думаю, Хамченко завтра вернётся.
— Точно уехали?
— Уехали. Вот я и думаю, по какому поводу пьянка? Значит, утешались…
— Ох, Гриша, Гриша, — покачала головой Татьяна Андреевна. — У него что, в мастерской спиртное хранится?
Никто ей не ответил, она же, пока кормила мужа, всё причитывала: «Как нам теперь с отцом Виталия разговаривать?»
Уже в десятом часу, когда стали запирать двери на ночь, постучался Гриша. Его впустили. Глаша у себя в комнате готовилась ко сну, родители находились ещё в зале.
— Гриша! — воскликнула Татьяна Андреевна. — Ты зачем напоил Виталия Егоровича?
Тот отмахнулся:
— Да мы совсем немного выпили, просто он какой-то хлипкий оказался.
— Ещё бы, — подал голос хозяин, — непьющий ведь.
— Да, — не заметил камня в свой огород молодой человек. — Вы простите, что я так поздно, но мне очень-очень нужно поговорить с Глашей. Разрешите, я недолго, совсем чуть-чуть.
Голос его звучал так умоляюще, что с согласия Тимофея Макаровича мать пошла к дочери в комнату и спросила, не согласится ли та перемолвиться словом с Гришей, как он того жаждет. Хорошо, пусть войдёт.
Юноше разрешили поговорить с девушкой не более десяти минут, потому что уже поздно. Оставшись наедине с мужем, Татьяна Андреевна спросила: