Старший посмотрел на бегущий лиман, прищурясь, а бок почувствовал, точно нарыв, и выпрямился и кашлянул для порядка.
— Вот, значит, твои владения будут, Петренко. Смотри.
Молодой вертел головой вправо, влево.
— Вижу, Дмитрий Степанович. А велик, лады не лады! — и засмеялся, довольный. — А рыбы тут много?
Старший снова поднял мотор, сорвал с винта водоросли — быстро накручивались, так мелко было.
— Рыбы-то? А как тебе сказать? А первый в мире был водоем, Петренко, Азовское море. Слышал? Сам когда-то рыбачил я здесь, Петренко. Бывало. Начинал. Осетр был, севрюга, белуга. Ел ты, Петренко?
— Нет, Дмитрий Степанович. Треску и морского окуня давали.
— А шемая — слышал?
— Нет, Дмитрий Степанович. И консервы давали — частик в томате.
— А рыбец? До войны было. — Старший увидел место поглубже и повернул лодку туда, на чистую дорожку, но проехал немного, словно крутил на одном месте, и повторял: — И рыбец был. Да вот. И шемая… И белуга… А уж бычка…
— А теперь где же, Дмитрий Степанович?
— Мало, Петренко, — и помолчал. Сказал, а сам смотрел на лиман, молодого не видел. — А сам думаешь, где? Как по-твоему? А? Сам-то как ты считаешь?
Молодой почесал за ухом:
— Браконьеры, я так полагаю, Дмитрий Степанович. Их ловить надо. Для этого служба наша. Они, значит, я полагаю.
Старший вздохнул, а глаза застыли. На молодого до сих пор так и не посмотрел ни разу с той самой минуты, как увидел в конторе, а увидел — руки не подал, пробормотал что-то под нос. Даже не мог бы сейчас сказать, какой он по внешности из себя, не угадал бы его, если бы встретил. Только и знал, что носки синие. Это заметил сразу, даже кровь ударила в голову, что носки такие же самые, толстые, синие, как у Назарова в последний раз.
— Они, значит, думаешь, съели?
— Они, Дмитрий Степанович.
И старший опять уныло кивнул, а смотрел на лиман.
— А тебя, Петренко, начальник как сказал — с испытательным или сразу?
— С испытательным, Дмитрий Степанович, пока задержаний возле Ордынки не будет. А если будут, сказал, и комнату даст. Он так мне обещал.
— Так именно и сказал: у Ордынки?
— У Ордынки — сказал, Дмитрий Степанович. Куда, значит, мы и направляемся. — Достав пистолет, младший подержал его на ладони, подбросил, поймал. — У Ордынки.
— Так, так. — Старший повернул лодку на середину лимана. — Так ты уже сегодня поймать кого-нибудь хочешь? — И он подумал, что этот парень, дай ему волю, за свою комнату тут всех до одного переловит, кого на лимане увидит. А люди от этого еще злей станут и хитрей. От такого старания. Вот Назарова-то убили. — Уже в первый раз поймать, значит, хочешь?
— Хотел бы, Дмитрий Степанович, а как же — комнату мне обещал. — И молодой все взвешивал на ладони свой пистолет. — Я думаю, если ночь у Ордынки стоять будем, так и можно поймать. А тем более с вами.
— Можно, Петренко. А как же?! Все можно. — И Степанов правой рукой подкрутил газ, а левой снова поднял бинокль. — Как же, Петренко! — Он прибавил газа еще, и лодка дрожала, окутавшись дымом. — Тебя одного мы тут и ждали, Петренко. Без тебя бы совсем завшивели. Ну бери. Принимайся. И лиманы я тебе покажу.
Молодой не услышал, нагнулся:
— Что, Дмитрий Степанович?
— Я говорю: вот ты теперь и Симохина поймаешь. Всех сразу поймаешь.
Молодой засмеялся:
— Новый совсем, — и спрятал свой пистолет, а руками схватился за борт, так прыгала лодка. — Симохина! — крикнул сквозь брызги. — Ага, Дмитрий Степанович, — и вытер лицо, — Симохина!
— А не испугаешься? — Старший заметил водоросли и опять повернул к тростнику, чтобы пробиться через лиман. — Ну, ну, дай бог, Петренко. Тебе, молодому, это даже надо. Пожалуй, я тебе и устрою. Ночью тебе это устрою, услышишь дробь. — Он выровнял лодку, а мотор пригасил немного. — Узнаешь море.