Просвет стал еще шире. Вот за этой протокой и начнется тот самый лиман, ордынский, где им ночью караулить нужно. Старший сжался, так ему стало жалко себя. Увидел свой дом как наяву. В комнате не успел прибрать, половики не вытряхнул, ведро помойное не вынес. И посуду не вымыл, на шкафчике оставил, только газетой прикрыл. И фикус неделю уже не поливал. И крыльцо не подметал тоже, печень болела… И он опять вспомнил про утренний автобус… А записку, записку же мог оставить. Юрочка, наверное, по всей комнате ползать будет, пока Мария плиту растопит, еду приготовит. И под стол, и под кровать полезет. Ходить ему на четвереньках пока привычнее. Со стола скатерть кружевную потянуть может, чернильницу на себя опрокинет мраморную… хоть и пустая — тяжелая. А потом — под кровать. Пальцы как ниточки. Кровь пойдет, кричать будет. А еще и глаза выбьет, если нагнется. Ведь нагнется, подумает, что игрушка, посмотреть захочет. Вот она и щелкнет с размаху. И телеграмму отсюда не дашь. Ни радио вокруг, ни электричества. Да уж…
— Петренко! Слышь, Петренко!
Ноги под лавкой ожили.
— Тебе, Петренко, начальник так и сказал: с испытательным? А ты чего спишь? А если я доложу — ведь тебя не возьмут, Петренко.
— Как муха, Дмитрий Степанович. Привычка такая, если пригреет. На политзанятиях спал. На тактических даже. — И повернулся лицом к лиману, который сейчас вот-вот покажется.
— Петренко! Тут, понимаешь, Петренко, дело такое: вернуться в Темрюк мне надо. Жена утром из Москвы приезжает с внуком.
Теперь ноги в синих носках заерзали.
— Не-е… В Москве мы только проездом, Дмитрий Степанович. Ага. Мы сперва под Тамбовом. Под Тамбовом стояли. А потом… север, к Вологде.
— А мне встретить, Петренко, — крикнул старший громче. — Автобус в четыре часа утра приходит. А день-то… Пока обернемся. Сын в Москве.
— Красную площадь, считайте… В Мавзолей стояли. А пошли в столовую, жизнь дорогая. Куда там. Не с нашим умом, Дмитрий Степанович, в Москве жить. Денег там много надо.
— Я мышеловку, Петренко… Мышеловку под кроватью оставил. Вот что. Понимаешь ты? Слышишь? В город вернуться надо. А лиманы я тебе потом покажу.
— Не-е… часть секретная, Дмитрий Степанович. В город редко. Так по лесам целый год и стояли. Из одного леса в другой… Спирт, правда, был. Да я-то на этот счет не слабый. Я порядок люблю.
— Вот там бы в лесу ты и жил по сей день, дубье…
Старший ощупал бок, подавил пальцами, скривился, беспомощно посмотрел по сторонам. И бензина-то они взяли столько, что почти на двое суток хватит. Все канистры полные. И утопить если канистры, бухгалтер потом вычтет. Это уж точно.
Ерик словно обрезало. Открылся Ордынский лиман, широкий, просторный, похожий на круглое озеро. Того, другого, конца не видно. Вода и солнце. А слева, за тростником, воздух точно густой, мутный, дымный вроде бы. Воздух там струился от нагретой земли. Но старший туда не смотрел. Он и так знал — Ордынка. Рукой подать. Там и сидит Симохин в своем приемном пункте, выписывает квитанции на принятую рыбу. И там на берегу большой дом Прохора. Но старший все же взглянул, взглянул незаметно, в просвет между двумя стенами тростника, увидел очертания холодильника и ощутил, что все тело колотит. Как будто озноб с ним перед болезнью. Спрятал руку, которая прыгала на колене, за спину. Вот сюда им и надо. Днем он должен показать молодому лиманы, те, что охранять нужно, а к ночи вернуться, но только другой стороной, и незаметно встать возле Ордынки. Но сердце чует, что быть ночью беде, что нельзя оставаться.
— А ветер…
Сплюнув, старший вздохнул поглубже и продолжал раздумывать о своем: как ему повернуть в Темрюк. А молодой уже взял бинокль, пристроил к глазам.
— Поселок какой-то, Дмитрий Степанович. Не Ордынка ли?
Значит, увидел Ордынку. Глазастый.
— Там? — Старший пожал плечами и вдруг сказал, сам не ожидая от себя этого: — Нет, Петренко. Какая же тут Ордынка? Ордынка отсюда ой-ой! В другой стороне Ордынка.
— Я карту смотрел, Дмитрий Степанович. Других поселков тут нет, лады не лады. Ордынка это.
Но старший теперь не отступал:
— Сиди. А то спи лучше. Такое твое дело пока что, Петренко. Ты спи лучше. Поживешь, все узнаешь.