Пожалуй, стало прохладнее и легче. Невероятное, конечно, удовольствие, не жалея времени, не забивая себе голову никакими проблемами, чувствуя себя совершенно благополучным, зная, что где-то над головой у тебя есть крыша, бездумно подергать здесь удочкой. Вот в том заливчике или у того редкого тростника. Какой же еще на земле существует покой! Ну почему, почему не живется людям?..
Жаль, что у меня не было блокнота и ручки, чтобы зарисовать это место. Я еще раз посмотрел вокруг и вдруг совсем близко увидел выплывавшую из ерика лодку. Проскочив немного вперед, она резко повернула в мою сторону. В ней были двое. Лодка тяжелая, черная, должно быть рыбацкая. Да, она шла точно на меня. Очень скоро я различил, что на веслах сидел милиционер, а на корме незнакомый мне молодой человек в темной рубашке с короткими рукавами, который пальцем указывал на меня.
Я смотрел на них и ждал. Неужели это продолжение истории с моим рюкзаком и рыбцами? Вот так да! Не хватало только новых объяснений, оправданий и, в конце концов, оскорблений. Опять что-то говорить, доказывать, уверять. Снова происшествие. Но зачем оно мне, как и Ордынка, и лиманы, и полеты на край света? Или не тихую квартиру и удобный письменный стол в Ленинграде, а именно эти скачки с препятствиями я и считал жизнью? Что за чертовщина?..
Лодка была уже рядом, и милиционер, сделав несколько последних коротких гребков, положил весла на борт, а потом резко повернулся ко мне, напряженно застыв, не сводя с меня остановившихся, словно прицелившихся глаз.
— Здравствуйте, — сухо сказал он и уже не отворачивался, пока цепко, бесцеремонно не ухватился за нос моей лодки. — Этот, наверное, Борис Иванович. Точно вы угадали.
В их фигурах была какая-то настороженная скованность.
— Здравствуйте, — такими же точно взведенными глазами уставясь мне в лицо, кивнул штатский. — Виктор Сергеевич? — медленно вставая, как бы с трудом разгибая колени и сосредоточившись только на этом, спросил он.
— Да, — ответил я.
Быстрым, почти неуловимым движением он неожиданно перешагнул в мою лодку и тут же сел передо мной на корму.
— Выехали подышать? — с деланной, едва обозначенной усмешкой сказал он. — Вечерок-то хороший. Погодка. Извините, что потревожили. По долгу службы. Следователь Темрюкской прокуратуры Бугровский. — И вслед за этим протянул мне удостоверение.
— Как будем делать, Борис Иванович? Как договорились? — спросил милиционер. — Пока еще доберемся. Не обедавши ведь.
Бугровский махнул ему рукой. Милиционер оттолкнул свою лодку от моей, отплыл метров на пятнадцать и застыл, сделав, очевидно, как они договорились. Потом снял фуражку, положил ее на колени, пригладил волосы и как-то очень сладко почесал голову, оглядываясь по сторонам.
— Далеко же вы забрались, — сказал Бугровский. — Хорошо, я каждый метр здесь изучил. А главное — правильно выбрал направление. А у вас документики, случайно, при себе? — зачем-то окинув меня взглядом с головы до ног, словно прощупав, спросил он. — А чего же без удочки-то? Сейчас клев хороший.
Я вынул паспорт и писательский билет.
— Ваша фамилия как? — спросил он.
— Там написано, — ответил я.
— Вижу. А ударение как?
— На предпоследнем слоге.
— Смелый вы человек, товарищ Галузо. Не боитесь один так далеко уезжать. Тут хоть кричи — не услышат. Или так здорово эти лиманы знаете, может быть? Курите.
— Нет, папиросы я не курю. Спасибо.
Мне показалось, что он изо всех сил старается быть официальным и подчеркнуто закрытым. Чересчур не подходило для всего этого его лицо, почти юношеское, простое, очевидно доброе, с коротким носом, выцветшими рыжеватыми бровями и нелепо торчащими, навсегда угробившими его таинственность, ушами. Он был похож вовсе не на следователя, а, пожалуй, на учителя физкультуры, у которого только что с урока сбежали все ученики. Синяя спортивная безрукавка дополняла это впечатление.
— Прошу, — вернул он мне документы. — Понимаете, человека тут недавно убили, Виктор Сергеевич. Хорошего человека. Инспектор. Слышали, наверное?
— Да, — кивнул я.
— Ну вот, — опять вздохнул он. — Поэтому нам поговорить с вами надо. Обстоятельства есть, которые вас касаются. По этому делу.
— Меня лично?
— Вас, — удрученно подтвердил он, разглядывая дно лодки. — Вас лично, к сожалению.
— Скажите, а где именно его убили, в каком месте?