…Несколько дней передышки ослабили бдительность Полещука. Впрочем, расслабился не только он. К тому же на всех сказывалась наступившая жара. Капитан Агеев почти каждое утро доставал своего батальонного начальника подполковника Грушевского в Абу-Сувейре просьбами об отпуске в Каир. Получив очередной отказ, он плелся к радарам и целыми днями ковырялся с неисправными блоками.
Полещук был предоставлен самому себе. Торчал на КП роты, а когда надоедало смотреть на круговерть воздушных целей над Синаем, шел к свободным от дежурства офицерам. Под заунывные или веселые арабские мелодии из транзисторного приемника Полещук пил с арабами чай-кофе с неизменной «Клеопатрой». Нескончаемые разговоры велись о женщинах, политике, исламе, жизни в России и… вновь о женщинах, таких далеких отсюда, с берега Большого Горького озера.
Выпросив у командира роты капитана Набиля машину, съездили с одним из офицеров на озеро. Полосу берега там обороняла алжирская пехотная бригада, с которой сразу же после передислокации на новую позицию по второму разу договорились о взаимодействии. Алжирцы, тарабарский диалект которых ни египтяне, ни тем более Полещук, почти не понимали, показали участок, свободный от противодесантных мин. Полещук поплавал в одиночестве, но никакого удовольствия не получил: вода оказалась теплой до противности, не говоря уже о том, что купаться рядом с минами было, мягко говоря, некомфортно…
Кто вскоре сообщил о радиотехнической роте израильтянам: агентура в Фаиде в виде обычных феллахов в полосатых галабиях, или роту вычислили средствами радиоэлектронной разведки с Синая — так и осталось неизвестным. Через пару дней мирной жизни позицию вновь начали бомбить.
…Начало воздушного налета застало Полещука врасплох, когда он находился вне убежища, в маленьком кирпичном строении, где арабы варили на примусе чай, совсем рядом от входа в блиндаж КП роты. Полещук лежал ничком в двадцати пяти метрах от спасительной дыры и с ужасом думал, что ни добежать, ни доползти туда не сможет, не успеет.
Осколки ракет, взрывавшихся неподалеку, низко разлетались в стороны, высекая искры и оставляя борозды в бетонке бывшего аэродрома. "Оставаться здесь, — лихорадочно крутились мысли в голове Полещука, — верная смерть, бежать — посечет осколками… Все, кранты! Что делать!?…" Совершенно оглушенный взрывами, он, приподняв голову, смотрел на то, как беззвучно, словно в немом кино, парят в воздухе, в облаках пыли и дыма рваные куски металлических ангаров… А выше сверкала смертоносная карусель израильских самолетов. По лицу Полещука потекли струйки пота, резь в глазах мешала видеть, ему стало страшно…
Внезапно Полещук почувствовал, что кто-то дергает его за сапог. Обернувшись, увидел лежавшего за ним солдата из обслуги командного пункта, но его имя так и не вспомнил. Солдат что-то кричал, и Полещук видел раскрывавшийся рот, шевелящиеся губы… Полещук махнул рукой в направлении КП и, когда пара самолетов, в очередной раз, отбомбившись, уходила в сторону солнца, надвинул каску на глаза и рванул к блиндажу. За несколько шагов до входа он чуть не упал от толчка в спину, удержался и кубарем скатился в дыру мальги.
Полещука подхватили руки египтян и, плохо соображая, он очутился в центре блиндажа. Оглушенный, мокрый от пота, ничего не видящий в запыленном, освещаемом тусклым светом ламп пространстве КП, Полещук тяжело дыша, постепенно приходил в себя. В его башке рефреном звучала одна мысль — спасен, спасен, жив… Еще раз пронесло…
Увидев его, капитан Агеев дернулся, и с выражением ужаса привстал со своего обычного места.
— Саша, ты что, ранен?! — скорее догадался, чем услышал Полещук слова советника. — Ты весь в крови!
Капитан Агеев подошел к Полещуку и уставился на него, не зная, что делать…
— Валлахи, мафишь хагя [Клянусь Аллахом, ничего нет — егип. ] — почему-то по-арабски заговорил Полещук, когда с него стали срывать окровавленное на спине хаки и осматривать. — Сигарету! — попросил он. Ран действительно нигде не было, боли Полещук не чувствовал. Ему сунули в губы сигарету, чиркнули зажигалкой. Агеев протер спину влажной тряпкой, нашли чье-то рабочее хаки…
— Шадда хиляк! — Крепись! — сказал кто-то из офицеров, похлопав Полещука по плечу. — Шатыр, Искяндер! — Молодец! — ободряюще добавил другой. — С нами Аллах!