— Ну, и что? Маалешь, ерунда, — ответил Сафват, садясь за руль своего белого „Мерседеса“. — Ялла бина! [Поехали! — егип. ]
Ехали быстро и недолго. Не успел Полещук опомниться, как Сафват припарковался у какого-то дома.
— Давай, Искяндер, скоро будет Ум Кульсум!
— Какая, к черту, Умм Кульсум? Она же только что пела!
— В баре была запись. Ты совсем забыл, дорогой, сегодня ее концерт, прямая трансляция. Это праздник для всего Египта…
Идрис, немолодой актер какого-то египетского театра, встретил их радушно, и, как показалось Полещуку, слишком уж суетливо. Он побежал к холодильнику и, восторженно крича, вытащил из него пол-литровую бутылку: — „Праздничная“, господа, вы не поверите, — настоящая русская водка! Досталась по случаю…
Ни Полещук, ни Сафват этому почему-то не удивились, хотя вид соответствующий сделали.
— Ну, ты, Идрис, даешь! — сказал Сафват, — мы тут с Искяндером по барам прошлись, — он подмигнул Полещуку, — и русской водки не нашли. А у тебя вот, пожалуйста! Ну, ты, брат, настоящий артист! Твою мать! — Последнее, матерное, Сафват произнес по-русски.
Идрис, не понимая Сафвата, суетился, подставляя бокалы и бегая время от времени к холодильнику за какими-то закусками.
— Да успокойся ты, брат, — не выдержал Сафват, — мы же пришли к тебе на Умм Кульсум! Давай-ка, включай радио!
Идрис включил радио, и оба египтянина на какое-то время застыли в экстазе: „Хабиби, акбаль аль-лейля…, - проникновенно пела Умм Кульсум, — инта хайяти…“ [„Мой любимый, я не тороплю эту ночь. Ты — моя жизнь…“- араб. ] Полещук мало что понимал и, хуже того, не мог выражать восторг, слушая незнакомую и не совсем непонятную ему арабскую песню. Но, надо было вести себя так, как будто все это ему безумно нравится. Что он и старался делать изо всех сил. Ужасно было то, что эта Умм Кульсум пела очень долго…
— Хорошо поет, — скромно сказал Полещук, грустно глядя на чуть початую бутылку „Праздничной“.
— Ничего ты, русский, не понимаешь, — укоризненно заметил Сафват и взял бутылку. — Ялла! Давай свою стакану! — Вспомнил он русский язык.
— Не стакану, а стакан, — назидательно поправил Полещук. — На! — Он подставил Сафвату стакан и оглянулся. — А где артист?
Едва Сафват налил водку, как с диким воплем из соседней комнаты выскочил Идрис с пистолетом в руке. — Аллаху акбар! — заорал он и выстрелил в потолок. Реакция Сафвата была мгновенной: через секунды Идрис лежал на полу с завернутыми за спину руками и мычал от боли. Пистолет упал рядом. Полещук поднял его, рассмотрел и сказал: — Сафват, это пугач! Отпусти артиста!
— Вы чего, ригяля [мужики — егип. ], шуток не понимаете? — сказал Идрис, со стонами пытаясь подняться с пола. — Вы чего, на самом деле? У меня спектакль сейчас со стрельбой…
— Да, пошел ты! — потирая руки сказал Сафват, — артист, твою мать! Мы таких артистов… — Лицо Сафвата перекосилось от гнева. Таким разъяренным Полещук его еще не видел. — В Суэц бы тебя под еврейские бомбы! А, пустое! Пошли, Искяндер!
Заунывно пела Умм Кульсум. На столе стояла недопитая бутылка русской водки под названием „Праздничная“. Праздника не получилось: Сафват и Полещук, оставив Идриса на ковре его шикарно обставленной квартиры, поторопились к выходу.
— Ялла, Искяндер! Ялла бина, хавага!
— Мне все-таки непонятно, Сафват, — вспомнил Полещук то, что его удивило. — У тебя такие влиятельные друзья, как зам военного министра, а ты — всего-навсего подполковник и командир батальона?
Сафват, небрежно крутивший руль, повернулся к Полещуку:
— Я же — армейский хулиган, — он громко засмеялся, — Искяндер, к тому же я — христианин-копт в мусульманской стране, а это многое значит. Мы, копты, чтоб ты знал, не можем занимать высоких постов в государстве. И, естественно, в армии.
Сафват остановил машину, покопался в бардачке, что-то достал и стал колдовать с сигаретой.
— Гашиш будешь курить, Искяндер?
— Нет, не хочу, — отказался Полещук, вспомнив „Майора“ с его хамасташар и травкой.
— А зря, дорогой, гашиш великолепная вещь, мозги приводит в порядок. Впрочем, у вас, русских, все по-другому…
Сафват смешал табак с гашишем, свернув сигарету, прилепил невероятным для Полещука образом к ней фильтр и закурил. Пару раз затянувшись и получив желаемый кайф, он повернулся к Полещуку.
— Куда едем, лейтенант? Может, продолжим?
— Нет, нет, нет! — запротестовал Полещук, — только домой. С меня хватит!
— Ну, домой, так домой! — не стал возражать Сафват, дымя своей гашишной сигаретой. — А жаль, Искяндер, я хотел тебя в свой дом пригласить. С дочкой, кстати, познакомить. Отличная девчонка, между прочим.