— Не вовремя ты приехал, Саша, — сказал Пономарев, здороваясь с Полещуком. — Евреи радар украли, новенькую П-12… Рядом с нами, каких-то пару километров отсюда…
— Тарас… — замялся Полещук, — извините, товарищ майор, забыл ваше отчество. Как это случилось? — Он мгновенно сопоставил продолжительный ночной налет авиации, появление голубоглазого „александрийца“, гул каких-то мощных летательных аппаратов. Все стало на свои места…
— Григорьевич мое отчество, — сказал Пономарев и посмотрел на египетского комбата. Тот сидел на раскладном походном стульчике в полной прострации.
— А случилось… — он вновь повернулся к сидящему подполковнику и громко крикнул на арабском в сторону выхода из мальги:
— Майя! [Воды! — егип. ]
Появился солдат со стаканом воды. Пономарев показал ему на комбата.
— Хреново все случилось, хуже не бывает. Видишь, что с Заглюлем? Оба теперь „под фанфары“ пойдем: он — под трибунал, я — на родину с „волчьим билетом“!
Полещук достал сигареты и вопросительно посмотрел на майора. Тот махнул рукой:
— Дыми! Теперь уже все равно! Короче, наш батальон должен был обеспечивать прикрытие радиотехнической роты. Я говорил ему накануне, — Пономарев качнул головой в сторону комбата, — надо провести тренировку на предмет возможной высадки десанта. Ночью. Нет же — лень, господа поспать желают…Вот и случилось…
В мальгу влетел запыхавшийся старший лейтенант. Он посмотрел на комбата, затем на батальонного советника, как бы собираясь сказать что-то важное.
— Имши, Махмуд! [Иди, Махмуд! — араб. ] — сказал ему Пономарев. — Потом сообщишь, не до тебя.
Полещук не стал переводить. Египтянин все понял и, еще раз бросив взгляд на комбата, исчез.
— Как я разумею, — продолжал Пономарев, — они бомбили наши позиции — слава тебе Господи, мы успели вырыть укрытия! — чтобы под прикрытием авиации, парализовав действия батальона, утащить станцию. И утащили… Боже мой, что теперь будет!?
— Потери большие? — спросил Полещук, гася окурок сигареты сапогом.
— А ты не видел? Трети батальона нет, техника почти вся разбита, расчет станции, кроме убитых, евреи, кажется, захватили с собой… Не знаю, может, потом кто-то отыщется в пустыне…
Пономарев подошел к комбату. Он тронул его за рукав и сказал:
— Мистер Мустафа! Может еще майя?
Подполковник отрицательно дернул головой, и, глядя на зажигающего очередную сигарету Полещука, тихо произнес: „сигяра“. Полещук протянул пачку. Тот вытащил сигарету дрожащей рукой и сунул ее в рот. Полещук щелкнул зажигалкой и поднес пламя. Египтянин прикурил, пыхнул дымом, как это обычно делают некурящие, и сказал:
— Иадам! [смертная казнь — араб. ] По лицу Мустафы Заглюля потекли слезы.
— Ему бы водки налить, — произнес Полещук. — Вода тут не поможет…
— Какая водка, Саша? Здесь и воды-то кот наплакал… К тому же, я думаю, он в жизни алкоголя не пил…
Пономарев опустил голову, с минуту подумал, потом посмотрел на Полещука:
— Езжай-ка ты обратно. Я здесь сам разберусь. Если голодный, лепешку тебе найдут. И водителю — тоже. Просто я думаю, что не надо тебе, Саша, оказываться в тех разборках, которые нам с Заглюлем предстоят. Езжай! Так будет честнее.
— Тарас Григорьевич!
— Саша, не надо! Ты молодой, вся служба впереди. Зачем тебе это?
— Но, товарищ майор! Меня же послали в командировку к вам в батальон! — воскликнул Полещук. — Как я могу уехать?
— Ерунда. Я напишу бумагу твоему советнику. Нечего делать. Как его фамилия?
И майор Пономарев, советник командира разбитого пехотного батальона, нашел клочок бумаги и написал, что он не нуждается в переводчике, так как уже сносно владеет арабским языком.
Пожелав майору удач в наступающем Новом году и выслушав аналогичные пожелания, Полещук забрался в знакомую кабину и, сунув Юсефу пару сухих лепешек, поехал домой. Да, как это не покажется кому-то странным, побывав в такой командировке, даже занюханный Агруд, от которого можно легко добраться до Суэца, видится совсем в другом свете. Особенно, если тебя не убили. Хрустя засохшей лепешкой, Полещук прокручивал в памяти пережитые события. Перед его глазами, как наяву, стоял высокий голубоглазый „александриец“ в камуфляже с автоматом Калашникова: „Почему же он не стал в меня стрелять…?“
Доложив подполковнику Хоменко о причине досрочного возвращения из Рас-Гариба и протянув ему клочок бумаги батальонного советника, Полещук, не вдаваясь в подробности, рассказал Чапаю о массированном ночном налете израильской авиации на позиции батальона, больших потерях, а также о том, что евреи, по утверждению майора Пономарева, утащили радиолокационную станцию П-12.