Ну, теперь, кажется, готов, — вслух сказал он сам себе и призадумался. — А цветы? А куда Тэту вести? Это же не московская девица, для которой бар гостиницы „Россия“ с коктейлем „Шампань-Коблер“ — предел мечтаний! Вот задачка-то! Кино отпадает, на ночной клуб… — Полещук пересчитал свои финансы. — В общем-то хватает, но потом месяц придется сидеть на голодном пайке. — Он отложил пятифунтовую банкноту — доплата за офицерский доппаек к скудному армейскому питанию в батальоне, и столько же на сигареты… Ладно, проживу… Господи, надо еще Сафвату позвонить, пропал где-то подполковник…
Когда Полещук подъехал к „Рокси“, Тэта была уже там. Расплачиваясь с таксистом, он, краем глаза видел ее, стройную девушку в светлом плаще, такую знакомую и незнакомую.
— Тэта! — сказал Полещук, подходя к ней. — Здравствуй, моя любовь с первого взгляда! — пошутил он.
Гречанка немножко оторопела от такого смелого приветствия. Она улыбнулась и протянула Полещуку руку:
— Привет, Sсhuka!
— Тэта, ради Бога, не называй меня так.
— А как? — удивилась гречанка. — Я помню, что твои друзья так тебя и называли. Sсhuka! — И она засмеялась. — Барракуда, как ты мне объяснил… Ладно, буду звать тебя Алекс.
Полещука страшно тянуло к девушке, ему хотелось ее обнять, поцеловать. После канала ему казалось, что он оказался в сказке: мирный Каир, расцвеченный неоновой рекламой, шум толпы, а не грохот разрывов, и прекрасная желанная Тэта…
— Может, в кино? — спросил он, заглядывая в глаза девушки.
— Нет, Алекс, давай погуляем!
Гуляли долго. Тэта рассказывала о Греции, Афинах, родителях, брате и сестре, работе в „Олимпике“. Полещук больше молчал, мучительно размышляя, что ему делать дальше. Прошлись вдоль огромной территории зеленого Мэриленда, поблукали по узким полутемным улочкам, на одной из которых Полещук решился: нежно обхватив Тэту за талию, поцеловал ее. Тэта ответила. Но началось такое… Засигналили проезжавшие мимо автомобили, с криком „Харам!“ подскочил араб в галабийе, и влюбленные отстранились друг от друга…
„Еще не хватает полиции нравов! — подумал Полещук и достал сигареты. — Как это вообще можно понять? В мусульманской стране масса продажных женщин, подпольные публичные дома, а обнять на улице любимую девушку — харам?!“
— Алекс, не надо! Не расстраивайся! — сказала Тэта. — Поехали ко мне.
— К тебе? В отель? А меня пустят?
— А почему такие сомнения? Ты же мой друг, darling! Кто же мне запретит?
— О кей! Поехали!
По дороге в аэропорт Полещук попросил таксиста тормознуть у магазина и вернулся с бутылкой шампанского. Не французского, а самого настоящего „Советского Шампанского“ — он знал места, а эта темно-зеленая бутылка, на его счастье, оказалась последней и, видимо, единственной. Три фунта — не деньги, гулять — так гулять!
— Darling! — сказала Тэта и быстро чмокнула Полещука в щеку. — Ты прелесть!
И только в этот момент Полещук вспомнил про духи. Он достал из кармана красную коробочку с изображением Кремля и протянул Тэте.
— Маленький презент из России, — сказал он. — Парфюм „Красная Москва“.
— Красная? — переспросила Тэта. — Коммунистическая Москва?
— Да, нет же. В старом русском языке слово „красный“ значит красивый…
Тэта с любопытством открыла коробочку, вытащила флакончик, поднесла к носу:
— Интересный запах, не похожий ни на что…
— Как Москва! — улыбнулся Полещук. — Нравится?
Таксист вслушивался в непонятный ему разговор пассажиров, даже обернулся на слово „Москва“, но не произнес ни звука. На улице Гаруна Рашида машина свернула направо и, обогнув круглый сквер с торчащими пальмами, и миновав несколько переулков, выехала на Халифа Мансура. Еще один поворот и — знакомая Полещуку дорога, ведущая в международный аэропорт, знакомая, потому что конечной ее точкой был многострадальный Суэц.
Подъехали к отелю аэропорта, Полещук расплатился с таксистом. „Как же я пройду? — думал он. — Внешность непонятная, скорее арабская, чем европейская… Если потребуют документы, вообще атас — только временное удостоверение русского хабира, подписанное полковником Бардизи… А в отелях, тем более этом, сплошной мухабарат! Если не заловят, то стукнут точно, кому следует!“