– Можешь положить руку?
Не понимаю, куда. Ах, на стекло? Могу.
На меня смотрят, как на психа. Что ж, не так уж они и неправы.
– Странно... рука тут, а дождь там.
Очень оригинальное замечание.
Канал нестабилен, он прерывается, и каждый раз во время обрыва я думаю – всё. Чудес на свете не бывает. Вот и побеседовали. Но нет – полчаса, сорок минут. И снова.
Магазин повергает его в двухминутный ступор.
– Ничего себе... сколько всего!
Не знаю, что сказать. Ну да, ну магазин. Гипермаркет. Ничего особенного.
– Но ведь раньше этого всего не было...
Чувствуя, что покупать продукты под эти комментарии я не смогу, магазин пролетаю мигом – по пути нахватывая то, что попалось на глаза. Замороженные продукты, кофе, чай, какой-то творог. Банку со слабоалкогольной химией.
Уф.
Всё!
Очередь.
Улица.
На улице открываю банку, и мы снова начинаем смотреть на небо и ждать автобуса.
Too late, my time has come,
Sends shivers down my spine -
Body's aching all the time,
Goodbye everybody – I've got to go -
Gotta leave you all behind and face the truth
Дорога обратно превращается для меня в тяжкое испытание – он снова начинает просить, но теперь мне во сто крат сложнее выполнять эти просьбы. Рюкзак, сумки...
– Ты можешь посмотреть на въезд в Москву? Тот, на Варшавке?
Я не могу отказать – потому что в голосе его появилась тоска, какая-то очень непростая тоска, она пугает меня, и я прошу водителя остановить машину на МКАДе. Видимо, на моем лице тоже написано что-то такое, что он останавливает.
Десять кило груза за плечами, да два пакета в руках.
Неширокая дорога, лес справа, лес слева...
Минут десять мы стоим и молча смотрим.
6.
В метро я не пошла. Остановка троллейбуса подвернулась очень кстати, и не успела я закурить, как подошел сам троллейбус, астролябия рогатая мелкотравчатая, и потянулась вокруг Москва, хорошо знакомая мне и уже почти незнакомая ему.
I see a little silhouetto of a man,
Scaramouch, Scaramouch will you do the Fandango -
Thunderbolt and lightning – very very frightening me
Снова дождь, снова солнечный свет сквозь потоки воды, то уже не дождь, а ливень, и мы доезжаем до Нагатинской, и видим радугу. Даже две радуги – одна огромная, на полнеба, яркая, светящаяся, другая – ее бледная тень, словно отражение.
Мы стоим и смотрим почти полчаса. Трамваи подходят и отходят, а мы стоим и стоим, не в силах опустить глаза и не видеть неба.
Наконец радуга меркнет.
И тут я не выдерживаю.
– Пятый, что у вас случилось?
...my time has come...
7.
Теперь я стала что-то понимать, а тогда... Канал – он двусторонний. Я удивлялась – почему нет встречной картинки? Моими глазами смотрят, а я в ответ вижу только непроницаемую черную темноту. Немножко обидно. Раньше на канале можно было видеть, а в этот раз мне не дают смотреть.
Я ошибалась.
Я видела ровно то же самое, что и он – непроницаемую черную абсолютную темноту.
8.
Поправь меня, если я ошибаюсь.
9.
Он ничего не видел – потому не мог ничего видеть. И ничего не мог объяснить. Они были в рейсе, потом случилось «что-то», и... и всё. Мы, кажется, мы, кажется, здесь.
Nothing really matters,
Anyone can see,
Nothing really matters -, nothing really matters to me,
Anyway the wind blows...
Где находится «здесь» он тоже не мог объяснить.
Вот тут-то я и испугалась по-настоящему.
10.
Необходимые пояснения, которые я очень не люблю, а приходится...
Я – Ket263, не особенно умная тётя 32 лет от роду, временно безработная, в далеком прошлом хорошая знакомая экипажа N785. Имела в этом далеком прошлом энное количество прямых контактов с экипажем, до сих пор сохраняется, как выяснилось, прямой канал связи. Откуда это всё – в какой-нибудь другой серии нашего бесконечного кино.
Они – Сэфес, стадия Энриас, условно – Маджента-зона, условно – принадлежность к формации «Рауф» (название намеренно искажено), экипаж N 785, Лин (Лэре – официальное имя), Пятый (Дзеди – официальное имя). Впрочем, про них мною написано очень много.
Лет пять назад все прошлые события для меня попали в область «преданий старины глубокой», поелику сказано было мне лет 12 назад, что «встречаться мы больше не будем, и связываться, наверное, тоже».
– Почему? – спросила я тогда очень расстроено.
– Потому что нельзя этого всего делать, – Лин был, похоже, расстроен не меньше. – Понимаешь, нельзя. И возвращаться сюда нам строго не рекомендовано.