— Отец! — вскричал я со слезами в голосе. — Довольно! Обещаю тебе поступать всегда благоразумно.
После этого я перешел в будуар матери.
— Милый мой мальчик, — сказала мне мать со вздохом. — Ты уезжаешь в огромный город, где множество всяких соблазнов. Но заклинаю тебя — берегись женщин. Я сама женщина и знаю этих подлых тварей, которые только и глядят, как бы соблазнить мужчину. Ты теперь взрослый, и потому я с тобой так откровенна. Знай, что и твой отец, подобно другим мужчинам, поддался однажды слабости и… и в результате его измены родился ты.
— Как? — вскричал я с рыданьем. — Что это значит?..
— Успокойся, — прервала меня мать и нежно погладила мою голову. — Конечно, я твоя настоящая мать. Но ты понимаешь? Я должна была отомстить. И вот один офицер… Его уже нет в живых… Одним словом, я поступила так из чувства мести.
Совсем расстроенный вышел я из будуара и направился в свою комнату. Но по дороге меня остановили сестры.
— Иди к нам, — закричали они и насильно втолкнули меня в раскрытую дверь.
— Скажи, скажи, — тормошила меня Лиза. — Кто лучше — брюнетки или блондинки?
— А правда, что аист носит детей? — допытывалась младшая, Леля.
— Нет, отвечай, — приставала Лиза. — Кто интереснее — дамы или девицы?
— Пустите, — взмолился я отчаянным голосом и, оттолкнув их, выбежал вон…
А вечером пыхтел у пристани пароход, и я, подобно Колумбу, трепеща, поднялся на палубу. В последний раз крикнул я «прощайте» стоявшим внизу родным, — и вот уже все погасло в темноте осеннего вечера: огни пристани, вывеска пароходного общества… Мимо неслись берега с темными деревьями. Дул холодный ветер. Я спустился в кают-компанию. Еще стояли в моих глазах слезы, еще звучал в ушах ласковый голос матери… И вдруг чья-то рука коснулась меня легким прикосновением. Я поднял голову. Синие, как небо, глаза улыбнулись мне навстречу, и божественная женская головка приветливо закивала.
— Что так грустны, студентик? — спросила она.
Я моментально вспыхнул: «Боже, какая красавица!»
— Закажите вина, студентик, — предложила она. — Только, пожалуйста, сладкого.
— Конечно, конечно, — воскликнул я суетливо.
И заказал сразу десять бутылок.
Она придвинулась ближе. Она сидела уже рядом со мной, и звук ее голоса казался музыкой. Мы пили бокал за бокалом. Терпкое вино разогревало кровь. И после третьей бутылки я сказал, замирая:
— Милая! Будьте моей женой!
Томительные секунды казались вечностью. Я глядел на нее с нетерпением и тревогой. И вдруг она тихо сказала:
— Десять рублей. Это будет стоить десять рублей. — И здесь же спросила: — Не дорого?
— Кому? За что? — воскликнул я.
— Мне, — ответила она, улыбаясь. — Так мне всегда платили. Не верите? Спросите у помощника капитана. Я с ним однажды две недели жила.
Пол закачался у меня под ногами. В глазах потемнело. Полный отчаяния и безнадежной скорби, выбежал я на палубу. Я ушел на корму, — туда, где мычали быки и коровы. И я мычал вместе с ними до самой Одессы, пока не спустили на берег корабельные сходни…
Но что для юности горе! Уже через три дня я совершенно успокоился и даже перестал думать о трагическом случае. Моя квартирная хозяйка, добрейшее существо и милейшая женщина, окружила меня ласковой заботливостью и комфортом.
— Не дует ли на вас из окна? — спрашивала она, приходя ко мне глухою ночью.
Свеча чуть дрожала в ее пухлой руке. Круглая фигура в ночном пеньюаре дышала спокойной негой.
— Нет, спасибо, — говорил я. И укутывался с головой в одеяло. И, задыхаясь, думал: «Как она молодо выглядит. Нельзя дать пятидесяти. Никак нельзя».
И однажды, когда она пришла, как обычно, румяная от сна, но улыбающаяся и спокойная, я тихо сказал:
— Будьте моей женой!
Я сказал шепотом, едва шевеля губами, почти неслышно. Но она уже сжимала меня в своих объятиях и жарко дышала в лицо.
— Хочу, хочу, — шептала она. — О, как я хочу!