— Вы, должно быть, к мужу? — защебетала она. — Подождите вот здесь, в передней. У мужа сейчас важное совещание. Вообще очень принципиальный и деловой разговор. Муж чрезвычайно занят политикой. Я сама не вижу его целыми днями. Только вечером, и то не всегда. Муж перегрузил себя общественной работой. Переутомил.
Она говорила не останавливаясь, словно в бреду, и ее худое лицо с яркими мазками искусственного румянца изредка пересекалось гримасой.
Оставшись один в передней, Кравцов стал невольно прислушиваться к доносящемуся из кабинета громкому разговору. Чей-то голос, похожий на кваканье вечерней лягушки, возражал тонкому голосу Ивана Афанасьевича Данилевского. Но вот дверь с шумом раскрылась, и на пороге показался толстенький, низенький и пухленький человечек с лягушачьими выпуклыми глазами.
— Так не отдадите, Иван Афанасьевич?
— Нет. Не отдам, — решительно подтвердил Данилевский. — Мне дела нет до того, что вы там кого-то выбрали в церковные старосты. Я не был на выборах. Я не присутствовал. Понимаете? И я эти выборы считаю неправильными.
— Да ведь не я же выбрал другого старосту, — возмутился толстяк. — Община его избрала. И постановили единогласно: просить вас сдать новому старосте дела и ключи.
— А вот я и не дам! — закричал Данилевский. — Ваши выборы суть недействительны. Слышите? Недействительны.
— Ох, раскаетесь, Иван Афанасьевич.
И толстяк нахохлился, точно посметюх.
— Не пугайте, Егор Пантелеич. Я и сам бывал на войне.
— Ну хорошо же, — прошипел, багровея, толстяк. — Если не желаете подобру, так мы на вас адвоката напустим.
— Хоть десяток! — взвизгнул вдруг Данилевский. — Хоть сотню. А квартиру мою прошу немедля покинуть. И ключей я вам не отдам. Никогда и ни за что не отдам.
Толстенький выкатился наружу, вовсе не заметив Кравцова, и дверь за ним закрылась, как мышеловка.
— Этакие прохвосты, — вздохнул Данилевский. — Тоже еще. Пугать вздумал.
И тут он увидел Кравцова:
— Вы ко мне?
— К вам.
— Попрошу.
Кравцов вошел в довольно просторную комнату, похожую скорей на полковую канцелярию, нежели на кабинет председателя эмигрантского общества. Большой письменный стол посредине был сплошь завален бумагами. В углу приютилась скромная железная кровать, прикрытая грубым солдатским одеялом.
— Садитесь, — и Данилевский кивнул в сторону стула. — Прежде всего с кем имею честь говорить?
Он придвинул к себе объемистую книгу и, раскрыв ее на чистой странице, обмакнул в чернильницу и стряхнул перо. Кравцов назвал себя и хотел было уже предложить «Розу Востока», даже раскрыл портфель, но Данилевский остановил его жестом:
— Погодите одну минутку. Надо во всем соблюдать дисциплину. Порядок. Итак, ваша фамилия?
Кравцов снова назвал себя. Перо со скрипом забегало по бумаге.
«Зачем это он?» — недоуменно подумал Кравцов.
— Имя Николай, — повторил Данилевский. — отчество Яковлевич. Вы, стало быть, хотите просить…
— Я не просить, — воскликнул Кравцов. — Я продавать.
— Одну минутку. Пардон.
Перо продолжало скрипеть.
— Мы регистрируем каждого посетителя, — пояснил, наконец, Данилевский, кладя перо и промокая написанное. Каждый посетитель имеет свой номер. Ваш входящий номер, следовательно, восемьсот сорок девятый.
— Но я не посетитель. Я с чаем, — сопротивлялся Кравцов.
Данилевский впервые взглянул на него круглыми птичьими глазами:
— С каким-таким чаем?
Глаза его стали стеклянными, они заиндевели, замерзли и приняли молочный оттенок.
— «Роза Востока». Наивысшего сорта. «Кузьмичев и компания», — залпом ответил Кравцов.
— Какая компания? Что за компания? Я ни о какой компании до сих пор не слыхал.
— Это на чае, — пояснил неумело Кравцов.
— Вы, значит, с кем-то в компании? — спросил Данилевский.
— Мы, собственно, двое. С женой. Но я не об этой компании, я об иной.
— Ничего не пойму, — сказал Данилевский. — Из ваших слов могу заключить, что в Бухаресте существует две какие-то эмигрантские компании. А я, ваш председатель, до сих пор ничего об этом не знаю. — Он стал нервно постукивать костяшкой длинного пальца по краю стола. Глаза его не мигая глядели Кравцову в лицо.
— Это на этикетках чайных написано, что компания, — пытался извернуться Кравцов. — А так вообще никакой компании нет.
— Погодите, погодите, — прервал его Данилевский. — Вы только что утверждали обратное. А теперь вы противоречите сами себе. Вы говорили мне о какой-то компании, потом говорили о двух лицах, а теперь твердите, что никаких компаний вовсе не существует.