Выбрать главу

Нежные звуки, совсем не похожие на те, что Доминика извлекала во время уроков, зазвучали на полянке, где путница присела на разогретый солнцем камень. Дивная мелодия заставила смолкнуть всех птиц в округе. Но уже со следующего такта пичужки настроили аккомпанемент. Целый оркестр зазвучал, сливаясь с придуманной мелодией в единой гармонии. Дятел отбивал ритм, имитируя ударные инструменты. Флейтистка подняла глаза к небу, представляя знакомую до мелочей картину: комната, красный пюпитр, на нём сборник пьес для начинающих, вдоль окна вышагивает учитель, скрестив руки на огромном животе, а в дверном проёме прислонилась к белому косяку мама.

Что-то ткнулось в лодыжку. Доминика отняла флейту от губ, вытерла ладонью мокрые щёки и взглянула вниз.

– Альбатрос? – удивилась она.

Пёсик напоминал того, что жил у них в прошлом году, но взгляд у него был совершенно другим – мудрым, что ли.

– Хороший, – погладила жёсткую шерсть девочка, – потерялся?

Терьер заурчал тихонько и отбежал в сторону. Оказавшись на тропе, оглянулся на Доминику, ожидая.

– Зовёшь меня? – Девочка поднялась, убрала флейту в рюкзак и, забросив его за спину, сказала: – мне нужно идти к магу. Если хочешь, айда со мной.

Пёс семенил рядом. Доминика шла, улыбаясь мыслям: как же хорошо, что она не поддалась желанию снова посетить парк аттракционов, спасла день! Классно иметь спутника, особенно молчаливого, ведь можно болтать самой. Доминика рассказала о том, как превратилась в канарейку. Самое обидное – родители обожают новую дочь. Вот о какой они мечтали! Послушная, бессловесная, слащавая притвора.

– Притвора! И не спорь! Они думали, раз я не лезу целоваться и обниматься каждую минуту, то не люблю их. Но ведь это не так! Просто надоело, что всё время заставляют делать скучные вещи, и запрещают прикольные. Разве не может быть у человека собственных интересов?

Альбатрос не спорил. Поднимал время от времени голову, принюхивался, ускорял бег, чтобы взглянуть за поворот, возвращался к девочке. Доминика повеселела: охраняет! Приятно было чувствовать заботу, пусть даже такого маленького существа.

Два раза останавливались на отдых у ручья, который журчал неподалёку от тропы – то прятался в зарослях, то приближался к дороге, приглашая испить водицы. Доминика уже подумывала, как устроиться на ночлег, но с удивлением обнаружила, что лес редеет, а за белыми стволами берёз виднеются луга, усыпанные лазоревыми искрами незабудок. Девочка побежала, не терпелось увидеть, что там дальше.

Замерла на краю. Тонкий луч дороги перечеркнул зелень свежей травы, направляясь к ближайшему холму. В воздухе порхали бабочки, деловито мелькали стрекозы, звенел стрёкот кузнечиков. Альбатрос умчался вперёд, Доминика поспешила за ним. Расстояние до холмов казалось значительным, в другое время, пришлось бы потратить на него часа два, но не в Заоблачной стране. Желание Доминики поскорее заглянуть за холмы исполнилось скорее, чем она смогла его сформулировать. Даже запыхаться не успела, а уже стояла на макушке укутанного пёстрым покрывалом холма, выдыхая терпкий аромат разнотравья. Высокие зелёные валы окружали гору с шапкой-облачком на вершине, бока горы скрывал аляповатый плащ из гигантских цветов. Широкие длинные кислотно-розовые лепестки фуксии окаймляли фиолетовую розочку с торчащими из неё алыми тычинками.– Ничего себе цветочки! – не удержалась от восклицания путешественница, – ты видал такие когда-нибудь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пёс залаял. Голос его звучал сердито. Только Доминика шагнула к спуску, Альбатрос запутался у неё в ногах, мешая.

– Пусти! Мне нужно к магу. Разбудить. Альбатрос, отстань! Девочка, перешагивая через собаку, медленно спускалась с холма.

Пёс, видя, что не может помешать, скатился мохнатым клубком вниз, добежал до горы и залаял на цветы. Зрелище было жутковатым. Изысканные бутоны из-за  нереального размера казались уродливыми.

Доминика встала рядом. Её смущало поведение собаки.

– Что тебе не нравится? Видишь дверь между листьями? Мне туда.

Она шагнула, но пёс тяпнул за штанину.

– Фу! – сердито скомандовала девочка и побежала к входу, завешенному, точно портьерами, мясистыми ядовито-зелёными листьями гигантских растений.