— Хм. Так я и сама тебе кого угодно переведу: «Радуется, отдыхает».
Мальчик пожал плечами, ему не хотелось спорить. Вообще больше всего хотелось, чтобы Доминика оставила флейту хотя бы дня на три-четыре, тогда он точно научится разговаривать с птицами.
— Подарить тебе канарейку? — спросила девочка.
— Что? Зачем?
— Ты же любишь птиц, а мне она давно надоела.
— Тогда тебя точно накажут!
— Скажу, что сама улетела.
Володар отрицательно покачал головой.
— Нет. Канарейки привыкают к дому и не улетают.
Ребята замолчали. Сидели, слушали, как ветер шелестит листвой, как стрекочут кузнечики. Идиллию нарушил звонкий голос Барбары:
— Доминика! Мама зовёт!
— Пойду, — сказала девочка, поднимаясь, — чего доброго увидит у тебя дудку, отберёт.
Вовремя она выбралась из кустов, ещё бы секунда — и Барбара полезла туда сама.
— А я уж и на речку сбегала, — причитала девушка недовольно, — где, думаю, носит эту шалунью, а ты вот, оказывается, где прячешься. Ладно, не бойся. Учитель не приехал.
— Ничего я не боюсь, — буркнула Доминика.
— И как ты через ворота незаметно прошла! На камерах не видно.
— Зачем мне ворота? Я летать умею.
— Ну-ну-у-у, — Барбара ускорила шаг, больно дёрнув девочку за руку, и прошипела: — Несносный ребёнок!
Следовало бы пожаловаться отцу на домработницу: обращается с Доминикой, прямо как с Альбатросом! Но при множестве иных недостатков девочка не была ябедой.
В детской комнате собрался «консилиум». Переступив порог, Доминика опешила. Мама, папа и незнакомец стояли, замерев как на парадном портрете.
— Что надо сказать? — с выражением спросила мама.
Дочь перекривилась и буркнула:
— Привет!
— Ничего-ничего, — светловолосый дядька примиряющим жестом остановил готовую возмутиться Флориану, — здравствуй, дитя, меня зовут Бер… м-м-м… Спиридон. Сейчас я покажу фокус.
— Ненавижу фокусы, — механично откликнулась Доминика.
Она осматривала комнату: учителя не видно, реально занятия музыкой отменили? Должно быть, важная птица этот школьный товарищ, если отец отступил от принципа.
Спиридон жестом шулера выхватил из кармана пробирку, выдернул пробку и принялся водить рукой вокруг изумлённой девочки. Её заволокло туманом. Сначала за молочной пеленой не стало видно родителей, потом и фокусника, оставалась только рука, державшая хищными пальцами стеклянную трубочку, из которой валил дым.
— Мамочка! — только и успела проговорить Доминика, и уже через секунду, пытаясь кричать, она издавала только резкие трели.
Туман рассеялся, и девочка рассмотрела прямо перед собой толстые прутья решётки. Потянулась, чтобы схватить, но её неведомой силой приподняло над полом и ударило об эти прутья. Упала. Пошевелилась, пытаясь подняться, и увидела то, во что сложно было поверить — в огромной комнате стояли великаны, в которых Доминика узнала маму, папу, странного гостя и… саму себя. Девочка мало того, что действовала независимо от желаний Доминики, но и вела себя неестественно. Она бросилась к незнакомому дядьке и обняла его. Спиридон косо поглядел на приятеля, отцепил от себя девчоночьи руки и указал на Флориану. Тогда самозванка кинулась к маме, поцеловала в щёку, подбежала к папе и тоже его поцеловала.
— Что происходит? — кричала Доминика. — Это не я! Разве не видите? Колдуйте обратно. Сейчас же!
Но вместо членораздельной речи, из её рта, точнее — из клюва, вырывалось цвенькание и беспорядочный щебет.
— Что происходит с нашей канарейкой? — удивилась Флориана. — Посмотрите, она бьётся о прутья.
— В этом и фокус, — объяснял Спиридон, — черты, которые вам не нравились в дочери, перешли теперь к птице.
— Да, мамочка, — приторно улыбаясь, заговорила самозванка, — я умею петь, хотите послушать? Мама, папа, пойдёмте в гостиную, исполню вам арию, которую разучивала с учительницей вокала.
— Стойте! Стойте! — задыхалась от возмущения Доминика. — Куда вы? Я здесь! В клетке! Какие черты? Он всю меня птицей сделал!
Канарейка, превратившаяся в девочку, вела Тибора под руку, Флориана замешкалась в дверях, оглянулась на Спиридона, стоявшего около клетки:
— Не желаете послушать?
— Да-да, сейчас. Идите, я посмотрю птицу.
Флориана вернулась в комнату и наклонилась, разглядывая атакующую прутья канарейку:
— С ней что-то не так.
— Мамочка! Вытащи меня! Это я твоя дочь! — пронзительно свистела Доминика.
Спиридон ядовито усмехнулся и, сделав беззаботное лицо, сказал:
— Ничего страшного, скоро успокоится, пойдёмте, насладимся пением вашей крошки.