Очень аккуратно обошлись с людьми и имуществом Михалко. Собственно, это одна из причин моего приезда сюда. Чтобы увидеть процесс своими глазами, чтобы в ответ на возможные жалобы и упрёки аргументировано отвечать:
- Брехня. Я там был, сам видел.
Понятно, что желающие прибарахлиться за счёт бывшего, битого, пленённого князя, нашлись. Троим отрубили головы. По решению нового наместника. Закон - торжествует, грабёж - только по разрешению. Так что Бастиеву чадь... освободили от лишнего имущества.
Попутно освободили рабов. Тема здесь... специфическая. "Чёрные клобуки" несколько раз громили половцев "на отходе", отбивая русский полон. Но не отпускали, а требовали с русских князей - "купи". Все, кого прежде не выкупили, получили вольную. Треть отправилась ко мне во Всеволжск: людям некуда возвращаться.
Я уже собирался назад в Киев, как вдруг прискакал сеунчей от Николая:
- Беда Воевода. Евфросиния Полоцкая к Киеву идёт.
Какая ж беда? Я ту старушку помню. Даже - интимно. По Смоленску и "частице Креста Животворящего". Ух как она меня тогда проклинала! Полным псалмом царя Давида.
Записка от Николая была тревожна. Квартирьеры бабушки появились в Киеве и, похоже, Евфросиния настроена по-боевому. Враждебно к нашим новациям, враждебно к Боголюбскому.
Неудивительно: разгром, устроенный Мстиславом Великим полоцким "рогволдам", изгнание их с Руси, непосредственное участие в битвах и конвоировании самого Андрея, задавали враждебность Евфросинии к мономашичам вообще и к Боголюбскому в частности. Укрепление его власти, новое, после Мономаха и Великого, "собирание русских земель под одной шапкой", вызывало тревогу, обоснованную событиями её молодости.
Они с Боголюбским - двоюродные брат с сестрой. Оба "отказники": резко и неоднократно посылали обычаи и общественное мнение. Трудами своими доказали, хоть и по разному, своё право определять свою судьбу. И судьбы других людей.
Два мощных характера с унаследованной родовой враждой, бывшей частью их жизни десятилетия, не могли не сцепиться друг с другом. Беда в том, что Евфросиния пользуется огромным авторитетом. Ни Кирилл Туровский, ни Антоний Черниговский с ней несравнимы.
Хуже: если "бабушка" скажет про наши дела - "гадость и мерзость", то тот же Кирилл так задумается, что это будет выглядеть как согласие с ней. Вся недодавленная оппозиция немедленно воспрянет, Благочестник оторвётся от нацеловывания икон и начнёт возражать. Полоцкие и смоленские дружины и бояре скажут: "да ну вас нафиг! Бабушка говорит, что ваши правила - против бога. Так что шли бы вы... куда подальше".
Я оставил Чарджи и Салмана "доводить дела до ума" в Торческе и кинулся в Киев. Еле успел. И не в Киеве, а Вышгороде.
По Днепру шёл большой полоцкий караван. Евфросиния Полоцкая, с братом своим, князем Давидом и двоюродной сестрой Звениславой - инокиней Евпраскией - отправлялась в паломничество в "Святую Землю". Караван встал в Вышгороде, и князь Андрей, озабоченный делами земель Полоцких и Русской Православной церкви устроением, укротил гордыню свою и явился в сей, достопамятный ему городок, где 12 лет тому он сам князем был.
Про Вышгород я узнал уже дорогой. Не щадя коней, забрызганный весенней грязью аж по самые уши, погнал в ночь. Дабы выразить свой почтение достославной игуменье Полоцкого Спасского женского монастыря.
Успел в наипоследнейший миг. В Вышгородском Борисоглебском соборе двое будущих православных святых, братан с сеструхой, лаялись в голос над могилами двух наиболее почитаемых на Руси, уже состоявшихся мучеников-страстотерпцев - братьев Бориса и Глеба.
Евфросиния наступала на Андрея, тыча в него рукой и поминая покражи его, здесь совершённые: икону Божьей матери да меч Борисов. Меч, как обычно, висел у Андрея на поясе, служа наглядным подтверждением правоты её.
Невысокая, пожилая, но с совершенно прямой спиной, женщина, в скромном чёрном одеянии бесстрашно наступала на Государя Всея Руси, в дорогих одеждах, драгоценных каменьях, в изукрашенном оружии. Тоже пожилого, с гордо задранной головой из-за несгибаемой шеи.
Ей слова о давнем разорении земли Полоцкой и о недавнем "матери городов русских", Киева, о пьянстве и разврате Долгорукого, об ошибках самого Боголюбского, о Федоре Ростовском... били не в бровь, а в глаз. Боголюбский же не находился с ответом, и только повторял:
- А вы...! А ты... Чародеева внучка!
Вне себя от ярости он уже и меч свой вытащил. Но бесстрашная женщина, не взирая на смертельную опасность, продолжала в голос его позорить и срамить перед двумя многочисленными свитами и толпой горожан, заполнивших собор.
Я успел протолкаться сквозь толпу жадно ожидающих пролития святой и княжеской крови, зрителей. И перехватить уже поднятую руку Государя. Глядя в его бешеные глаза на искажённом злобой лице, весело поинтересовался: