Может, прямо сказать, что твоя голова не стоит его задницы?
- Поэтому спасать Гроб Господень и всё прочее - будет он. Ни я, ни Боголюбский не отступаем от своих слов. Слова - произнесены, ты - опоздал.
Как он меня ненавидит! Смотреть в лицо не может.
Но ведь ты всё сделал сам. Ты сам не пришёл туда и тогда, где и когда я принимал решение. В баньку, где в парилке покорно ждал своей судьбы, стоя на коленях на жёстких досках, моего, господина своего, соизволения, оттрахнутый, липкий, грязный, замерзающий Всеволод.
- Севушка предложил мне свою... свои таланты. Он. Не ты. Я оценил и нашёл ему место в моих планах.
Ты понял? - Всё. Извините, ошибся дверью. Жаль. Но не очень-то и хотелось. Встал да пошёл.
Нет, не уходит. Пытается добиться. Выпрашивает. Попрошайничает. Надеется.
"Надежды юношей питают".
Питательный Ванька? Мастер подаяния? В смысле: подаём надежду. Недорого.
- Но дверь не захлопнулась.
Я изобразил намёк на заглядывание за спину Михалко.
- Принеси. Свою попку ко мне. Позабавиться. Сегодня вечером. Расстарайся. Ублажи. Доставь удовольствие. У тебя как? Есть что помять, чего покрутить? Сумеет твой задок произвести благоприятное впечатление - я подумаю о тебе. Может быть.
- Ни-ко-гда!
Аж трясёт парня. Кулаки и губы плотно сжаты. Так бы и бросился на меня, вцепился, загрыз. Но мы стоим на гульбище, место открытое, просматривается десятками глаз. Михалко даже не намекнул движением тела на "отшатнуться", "отшагнуть". Со стороны, не слыша слов, не видя в деталях лиц...
***
"Отец Цупик, как человек военный и бывший бакалейщик, лицом владеть не умел. Он мрачнел, кусал губу, пальцы его на рукояти меча сжимались и разжимались; и в конце концов он вдруг дернул щекой, резко повернулся и, нарушая все правила, пошел вон из опочивальни прямо на толпу оцепеневших от такой невоспитанности придворных".
Среди князей русских - все люди военные, бывших бакалейщиков среди них нет. Жмакать меч они могут, но дёрнуть щекой... только чтобы муху отогнать.
***
Кстати. Блин. А он интересно меня поставил - лицом к двору. А сам, соответственно, лицом к стене. Это не только защита от чтения по губам, но и от подслушивания: он видит, где в стене проёмы.
- Этой ночью меня вызвал Государь. Мы беседовали... о разных разностях.
Про стриптиз для безопасности, про пляшущий перед моим носом меч, после слов о "материализации демонов"... не будем.
- Среди прочего, я советовал ему прекратить вашу вражду, стать помощниками друг другу. Андрей ответил очень похоже: "Никогда! Ни за что!". Сегодня ты видел, как он собирается принять участие в браке вашего брата, помочь ему добыть деспотию в Крыму и корону в Иерусалиме.
- Он вызвал тебя после Севки? Он спрашивал о мощах Варвары?! Ты сказал ему?! Он знает?!
Умный, факеншит. Умеет связывать разнообразное и понимать неочевидное.
Я продолжаю расплываться в улыбке. Такой... глумливой. С оттенком превосходства и любопытства: "и как же ты теперь приплясывать будешь?".
- Он... догадывается.
Трудно воспроизводимый звук мычания ярости сквозь сжатые зубы, вспышка взгляда мне в глаза.
Снова уставился во вторую сверху пуговицу. И - всё. Ни слов, ни жестикуляции.
Он не то что убил бы меня - порвал бы в клочки, дымом пустил, разжевал и выплюнул. Он с оружием - мог бы кинуться.
"Мог бы", но не он. Царьград даёт хорошую школу. Молчания, неподвижности, незаметности. Выжидания не просто под видом покорности, а с маской полного душевного согласия и искреннего обожания начальствующего. Иногда так проходит вся жизнь. Иногда маска, особенно надетая в детстве, так прирастает, что становится частью сути.
Три типичных реакции бесшёрстной обезьяны: убежать, напасть, затаиться. Две первые в Константинополе быстро приводят в Нумеро.
Живой статуй. В чёрной одежде и с кипящей чёрной ненавистью душой.
- Никогда не говори "никогда", князь Михалко. Хм. Михаил. Миша. Маша. Я буду звать тебя Машенькой. Или Машкой. В самые... м-м-м приятственные моменты. А потом, отдыхая удовлетворившись - Машуня. Тебе пойдёт. Ма-ашенька.
Я протянул руку, намереваясь погладить его по подбородку. Лязгнули зубы. Блин! Чуть пальцы не откусил.
- Ну-ну. Тпру, Машка, стоять. Положи-ка. Мордашку в ладошку.
Теперь мы смотрим друг другу в глаза. Моя ладонь не дотянулась до его подбородка пару-тройку сантиметров. Но продолжать движение я не собираюсь. Не из страха перед такой концентрированной злобой. Хотя и это тоже. Но мне важнее увидеть его движение, его выражение покорности. Его. Не моё.