Не берусь устанавливать аналогии между фиванцами и арконцами. Кроме трёх: священность, численность, результат - все погибли.
Добычи датчане взяли много. Не всю - осталось и археологам. Включая комплект из двенадцати золотых пластинок, для которых и в 21 в. не идентифицируется культура и регион изготовителя.
Аркона была не только святилищем, но и торжищем. Значение Арконы в торговле определялось её положением центра политической и культурной жизни. Место сезонной торговли, связанной с культовым праздником в августе, и, в половине XII в. - с сельдяным рынком в ноябре.
Жречество Арконы всегда было богатым. Треть добычи, которую приносили из набегов, передавалась в сокровищницу. Торговцы тоже не забывали отметить удачную сделку богатыми дарами храму.
Есть на острове и другие приметные места.
Ральсвик. Поселение располагалось посреди острова, имело сельскую округу. Доступ через Большой Ясмундский залив легко контролировался. Удобная "парковка": пристани прикрыты островком внутри залива. В Ральсвике с начала IX в. оседали торговцы и ремесленники; в их могилах найдены многочисленные скандинавские вещи.
Пока шло избиение "Священного отряда" и ограбление Святовита, недалеко на горочке стояла малая княжеская дружина. Наблюдала. А хорошо ли себя ведут датчане? А не нарушают ли они договорённости?
После разгрома святилища Абсалон с небольшой свитой направился в Кореницу, в княжеский замок. В сопровождении этих воинов, которые присматривали за уничтожением христианами языческого капища.
Секретарь Абсолона, молодой парень, отец и дед которого служили в королевской дружине, пишет, что христиане, сопровождаемые княжескими дружинниками, пребывали в сильном страхе и ежеминутно ожидали лютой смерти.
Обошлось: Абсалона приняли с почестями, братья-князья и их дружины крестились.
14 июня 1168 г. князья руян признали вассальную зависимость от датских королей. Руян стал феодом - княжеством Рюген. Лен вручён старшему из братьев. Подтверждены обязательства принятия всеми руянами христианства, освобождение пленённых христиан, разрушение капища и уничтожение изображений языческих богов, контрибуция в виде храмовых сокровищ, содействие распространению христианства, включавшее строительство церквей и содержание священников, выплата ежегодной дани датчанам и участие в походах под командованием датских королей.
"И велел король вытащить этот древний идол Святовита, который почитается всем народом славянским, и приказал накинуть ему на шею веревку и тащить его посреди войска на глазах славян и, разломав на куски, бросить в огонь. И разрушил король святилище его со всеми предметами почитания и разграбил его богатую казну. И повелел, чтобы они отступили от заблуждений своих, в которых рождены были, и приобщились к почитанию истинного бога. И отпустил средства на постройку церквей".
Руян получил защиту от саксонцев, князья остались владетелями. Жрецов Святовита разогнали, по острову пошли проповедники "христианской любви".
Князья, мечами датчан, избавились не только от внешней угрозы, но и от опасного внутреннего противника.
"Священный отряд" по мощи не уступал княжеской дружине, накапливающиеся в святилище сокровища многократно превосходили княжескую казну. А влияние жрецов среди простонародья грозило в любой миг ввергнуть остров во всенародное восстание. Пример пруссов, где Криво-Кривайто, "Папа язычников", повелевает князьями, не далёк и хорошо известен.
***
- Я полагаю, что вы все знаете рассказанное мною.
- Ну-у... Но связь-то какая? Они там сделали доброе дело, завалили четырёхголовую мерзость языческую. А нам-то что с того? Зачем сватать малолетку датского короля?
Боголюбский молчит и Перепёлка, в привычном ему стиле "трепыхания фибрами", "берёт бразды" и ставит вопросы.
- Это же очевидно, князь Глеб. Чтобы получить от Вальдемара Руян. В приданое.
Бздынь. Очередной.
Может, нужно было прямо с этого начинать? Может, я слишком издалека зашёл? Но тогда они бы меня сразу заплевали, ногами затоптали, шиками зашикали. А так... пока дойдёт да обдумается...
Перепёлка и Боголюбский распахивают глаза. Сходно, но совершенно по-разному. Перепёлка - выражает собственное изумление, Боголюбский пытается меня "всосать", вызнать мои замыслы.
Зло, обиженно смотрит Михалко. - А что ты хотел? Я тебе ничего не обещал.
Неуверенность на лице Всеволода перетекает в торжествующую, несколько презрительную ухмылку: "Мне-то... Иерусалим! А тебе кое-какой задрипанный островок с язычниками".