***
У нас - хуже, чем в крестьянской общине.
У крестьян - различия в возрасте, в авторитетности, в характерах: один наглец, другой тихоня. В личных свойствах. Так-то все равны.
В нашем совете - все члены иерархических групп. Такие группы имеют лидера, подголосков и клакёров. Как и в общине, все роли давно определены, часто - с ещё до-рождения. Но тут имеет место смешение 30-40 таких команд. С неустоявшимся ранжированием между ними. Поэтому каждый член каждой группы стремится высказаться по каждому вопросу. Чтобы повысить свой статус внутри группы, чтобы повысить статус всей группы, чтобы... "урону чести не было".
Повторю: каждый, в каждой, по каждому.
Навыка государственного мышления, кроме единичных персонажей, нет. Вообще нет привычки думать о больших, долговременных, пространственно протяжённых, многолюдных, много-следственных и много-условных темах. Поэтому, в частности, с таким удовольствием, так долго обсуждают простые понятные вещи, вроде вешек на льду.
***
Паркинсон показывает, что для комитета есть "диапазон обсуждаемого". Если предлагают выделить 100 млн. на строительство ядерного реактора, то обсуждать не будут - сумма за пределами обычного масштаба средств, которыми оперируют члены. Другая крайность - изменение на 5 центов субсидии школьных завтраков - тоже не вызовет споров из-за ничтожности суммы. А вот в середине... будет озвучено множество аргументированных точек зрения.
***
Ещё из местного: любой вопрос, в сути своей, значения не имеет. Важно - что сказал старший в группе. Все остальные поддерживают его шиканьем, топаньем, одобрительными возгласами. "Потому что - наш". "Фракционная дисциплина" - на высшем уровне. А как иначе? - Им же всем потом домой идти, с этими людьми жить.
Если, по возвращению в места постоянного проживания, лидер скажет:
- Петя - фу, бяка.
То этого "петю" так всем обществом "умоют"...
Итого: бесконечная говорильня, фокусирование на мелочах, необходимость общего согласия, групповые интересы превалируют не только над государственными или сословными, но и над личными.
"Не верю в разум коллективный
с его соборной головой:
в ней правит бал дурак активный
или мерзавец волевой".
"Никто не уйдёт обиженным" - сделай консенсус.
Первый уровень: "обиженный" возражает. И его будут уговаривать до посинения.
Второй: "обиженный" молчит. А вернувшись в своё владение выражает обиду и далеко посылает принятое решение.
Его можно заставить. Если группа, в которую он входит, считает важным исполнение принятого общего решения. Силами самой этой группы. А если "ну, хорошо бы...", то заставить такого "молчуна" невозможно, ибо при внешнем наезде группа сразу разворачивается в "наших бьют". Хоть бы и за дело.
Конец сто девятнадцатой части
Часть 120. "О, женщина, летающая трудно!"
Глава 603
И тут я. Весь в белом. Довольный от проделанного за последние дни, "у нас всё получится", не озверевший от молебнов, не выслушавший с утра десяток рассказов о том, как надо вешки на льду ставить...
Стража тормознула сразу на крыльце:
- Шеломы и мечи оставить.
Во, блин. Я как-то говорил Боголюбскому, что толпа мужиков с острозаточенным - рать, а не со-едалище или со-вещалище. История с Бастием - яркий пример.
Воспринял, применил.
- Слуга? Оставить.
Это насчёт Сухана.
- А кого можно?
- Советника. Помощника, ежели от ран ослабел.
Жаль, не знал. Без моего "ходячего мертвяка"... неуютно. Но радует: Боголюбский начинает... "двигаться по пути демократии".
Просовываюсь в эту... трапезную. Типа, как при почествовании. Темновато: свечей меньше. Столы пустые - непривычно. На Руси за пустым столом не сидят. В конце залы на помосте - князья и иерархи в ряд. Посреди пустого места стоит боярин и что-то нудно проповедует. Я тихонько, на цыпочках, к краюшку, к свободному месту.