Язвительный голос Боголюбского:
- Добро ты, боярин, про вешки сказываешь. Как их на Чудском ставят. Однако же - довольно. А вот и Воевода Всеволжский проснувши, собрание наше явлением почтивши. По здорову ли? Вот и ладно. Выходь сюда да сказывай.
Чего это он? Как с цепи сорвавши. Я ж в темноте ещё не приглядевши. Кто, про что - не слыхавши...
- И тебе государь здравствовать. А про что сказывать-то?
- Да всё ж про то ж. Как бы нам Русь Святую подобустроить. К добру, стал быть, благолепию и процветанию.
Повторю: я с такими... конгломератами таких... персонажей не работал. Если в моём времени мог интуитивно, на уровне эмоций, уловить интересы, настрой, поменять стиль... Да просто подготовиться! Тему изучить, перед зеркалом на магнитофон погонять... А тут... сплошной экспромт.
Ну я и... экспрометнул. Или правильнее: экспромтнул? Экспромтиснул?
- Первейшая забота, государь, есть холопство русское. Полагаю, что надлежит сиё состояние немедля отменить.
Всё враз замолкли. То чихали да кашляли, март - время гнилое, с носов через одного течёт, а то слышно как свечки потрескивают. Ну, я и распелся соловьём.
- Русский человек рабом быть не должен, раб божий не может быть рабом человечьим.
Дальше вспомянул о толпах бездельников, которые по усадьбам сидят да хлеб едят, а ничего толкового не делают.
И на меня обрушился. Поток... выражений и возражений.
Какие-то аргументы уровня 19 в., типа: "в каждом помещичьем доме всегда найдёшь множество совершенных дармоедов" - отметаются совершенно.
Надо сказать, что в их словах смысл есть. Например, я говорю:
- Зачем тебе, боярин, в усадьбе холоп-сапожник? Он тебе, вместе с семьёй и верхней дворней, делает десяток пар сапог за год. Отпусти на волю - он в год и сотню пар сделает.
А в ответ, если сильно отфильтровать и из множества уст скомпилировать:
- В усадьбе сотня не нужна. Станет вольным - уйдёт в город. Нынче он сам кормится, огород ковыряет, за скотиной ходит, сапоги - приделье. Чтобы не пороли. Нужны новые - дал в ухо, утром бежит, несёт. А городскому платить надо. За гнильё не выпорешь.
Прелести натурального хозяйства: рынка нет, транспортные расходы зашкаливают, нестабильность. Но есть и более общий вопрос всякой корпорации. Выбор между качественным аутсорсингом и доморощенной службой. Слабенькой, но своей.
Держать в усадьбе в этой позиции вольного - дорого. Ездить в город, сапоги покупать - дорого и долго. То, что когда городской рынок наполнится, офени понесут товар в усадьбы по пристойным ценам... Понимают. Но это ж когда будет? А жить-то нынче надо.
Забавно разделение реакций по уровням владений:
- Ладно, боярин, тебе без холопов никак. А вот если соседи твои своих рабов отпустят?
- Не! Не дай бог! Тогда ж и мои взбунтуются. Беда будет.
Явное несовпадение с отношением к крепостным в 16-17 в. Идея сманить к себе, хоть бы в тот же Юрьев день, не просматривается. Ближе к 18-19 в.:
"Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед".
Чья-то воля рядом - мне ущерб и риски. И вообще: вольтерьянство с вольнодумством.
На уровне князей подход другой:
- Ежели кто в своём уделе такое учинит, то пусть. Иные из тамошних бывших холопов ко мне в удел придут. Станут насельниками, посадскими да смердами.
Такое высказал рязанский Живчик и собрание мгновенно затихло. Соседи смотрят подозрительно: ты у меня смердов сманить хочешь?
У бояр: пусть все будут холопами. Тогда и бегать не будут.
У князей: пусть все будут вольными. Кроме моих.
Пошёл раскол среди иерархов. Кирилл высказался в духе Нифонта: отпустить - хорошо, добрый обычай. Михаил Смоленский в крик против: прокормить себя вольноотпущенники не смогут, начнут грабить. Дать человеку волю - обречь на голод, муки и грехопадение. В духе Карамзина:
"И будут ли земледельцы счастливы, освобождённые от власти господской, но преданные в жертву их собственным порокам? Нет сомнения, что [...] крестьяне счастливее [...], имея бдительного попечителя и сторонника".
Почему Карамзин считал, что быть "преданным в жертву собственным порокам" страшнее, чем быть "преданным в жертву чужим порокам" - не знаю.
Тут я врубил усвоенное ещё в Пердуновке. Второзаконие. Аким тогда читал, а я запомнил:
"Если продастся тебе брат твой, Еврей, или Евреянка, то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу; когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками, но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего: дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой: помни, что и ты был рабом в земле Египетской и избавил тебя Господь, Бог твой, потому я сегодня и заповедую тебе сие.