Покой…
Матвей в очередной раз мягко уплыл в бездны медитации.
То что доктор прописал…
Вагонные споры — последнее дело, когда больше нечего пить… Так, если память не изменяла Матвею, пел подзабытый ныне кумир ушедшей эпохи. В купе споров не было, так как на маленьком столике его соседи умудрились разместить не только снеди на целый батальон, но и литровую запотевшую бутыль яблочного самогона, не забыв пригласить случайных соседей разделить с ними трапезу. Попутчики не замедлили согласиться!
Первые минут двадцать все разговоры сводились к невнятным молитвам богу чревоугодия:
— Эх, хорошо пошла!
— Курей попробуй, отлично вышли!..
— А грибочки мамка по осени сама катала… Закуси!
К алкоголю Матвей подходил осторожно. Ему ли не знать, насколько коварен может быть с душой «прогнанный» первач. Да не тот, что на продажу, а хозяйский! А ведь ему уже завтра командиру представляться. Не стоит сразу же светить мятой физиономией. Соленья же и копчения были действительно хороши! Конечно, Воронцов не знал, кто акая Марфа Витальевна, но человек она, должно быть, замечательный. Так готовить может лишь прирожденный талант!
То даже «маааасковская штучкаааа» в первом поколении признала, что брезгливо морщила носик в сторону СашкА, едва он ввалился в купе, благоухая ядреным табаком и легким «свежачком». Похоже, в путь дальний родня провожала его достойно. Парень же на ее гримасы внимания не обратил никакого, чем заставил удивленно вскинуть брови.
Вот так втроем и ехали. Истории лились из их попутчика рекой. Белобрысый здоровяк буквально сыпал их местными анекдотами про Ивашку-придурковатого, да Светку-шалаву. При этом у Матвея сложилось четкое впечатление, что «шалавой» неведомая Светлана в устах рассказчика стала вовсе не потому, что «этому дала, да этому дала», а потому, что «этому НЕ дала». Впрочем, это был единственный минус историй, так как парень рассказывал действительно интересно.
— Понимаешь, положительный настрой, заряженность на успех, аффирмации [2]… — как раз попыталась объяснить «неотесанному мужлану » тоненькая словно спичка согласно последней московской моде «штучка» Аня основы «достигаторства».
Матвей в них верил не особо. Что-то подсказывало ему, что про круг общения девушки среди кадровиков и прочих, прости господи, HR, ходит грустная шутка:
"- Я молодой, перспективный, нацеленный на развитие, успех и самосовершенствование, а так же постоянное повышение скилла…
— Стоп, а делать-то ты что умеешь⁈"
Как оказалось, громадный добродушный попутчик его мнение разделял вполне:
— Да хрень все эти ваши аффирмации, — на удивление четко и привычно произнес он слово мудреное, чем заставил Матвея слегка усмехнуться. — Вот у нас…
Впрочем, каждый из нас играет свою роль. Если СашкУ хочется притворяться увальнем, читавшим лишь «первую, синюю и букварь»… Да будет так!
— Да как хрень-то⁈ Да сама Ронда Берн [3]… — возопила оскорбленная в лучших чувствах худышка!
— Да мне как то ровно, что за Берни…
— Берн!
— Да хоть Керн! — не меняя интонации продолжил здоровяк, заставив Матвея тихонько хрюкнуть.
Выходит из образа блондинчик, раз такими параллелями сыплет. А вот Аня, похоже, не поняла, что Сашок на ее знаменитую тезку намекнул. Ту самую, которой Пушкин строки посвятил: «Я помню чудное мгновенье…». Тот, кстати, гримасу попутчика разглядел влет, но лишь подмигнул. Не мешай развлекаться, мол.
А Матвей и не собирался!
— А все одно, все эти аффирмации — хрень полнейшая, да и опасная к тому же. Вздрогнем!
Мужчины чуток пригубили первача. Единственная среди них дама с горя жахнула чуть не пол стакана, заставив попутчиков удивленно вскинут брови. По подсчетом Воронцова, их спутница должна была уже давно упасть с такой дозы. В пересчете на ее вес, конечно. Однако она пока держалась вполне себе молодцом.
— Вот у нас был случай, — тем временем продолжил аргументировать свою точку зрения спонсор их сегодняшнего отличного настроения. — К Светке городской какой-то приехал. Весь из себя крутой и важный. На «Мерседесе» блестящем, да с кентами аж тремя! Подъехали они все такие важные к магазу, да и остановились. Вылезли эти франты из тачки, да давай на нас смотреть так, что я едва не пошел уточнить: «А чему это мы так мерзко улыбаемся?». Да не до того было. Устал. Покос-надои, сам понимаешь. Ра-бо-та!..
Последнее слово он произнес с чувством и расстановкой, словно невзначай кинув лукавый взгляд на ехидную попутчицу.