Пока поднимались на восьмой этаж, слышали третий взрыв. Стёкла звенели, дом дрожал.
— Вот из-за этого и дома боюсь находиться, — признался Паша. — А вдруг мой дом взорвут.
Дом был действительно не очень красивым, но в перечне Сухова он не фигурировал. Поэтому Паша зря беспокоился по этому поводу. Наконец пришли. В квартире мы никого не увидели, но Паша с кем-то проникновенно говорил. Просил не шипеть и не клянчить постоянно еду, а то перед гостями стыдно. Руни поступила радикально. Применила свою химию. В стакан бросила порошок и залила водой, правда, чуть не получилась комическая ситуация. В холодильнике она нашла бутылку с нашей волшебной минералкой, тихо позвала меня. Я распорядился со снотворным дать простую воду из-под крана, из бутылки вылить в раковину, в бутылку налить простой воды, а то вдруг Иван случайно выпьет. Пашу напоили фирменной химией, и через минуту он спал без задних и передних ног. Так здесь говорят. Уставший Иван сказал, что он останется до утра у Паши, будет на кресле дремать, а то уже глаза слипаются, столько не спать. Мы решили действовать по своему плану, поэтому откланялись. Иван, как всегда, пожал плечами.
По экстренной связи мы дали знать о себе Мальцеву. Он, по-моему, ничуть не удивился нашему звонку. Находился Мальцев у себя в конторе, там и спал, когда спалось, и ел, когда елось. Сообщил, что отработал пять наших адресов, до сих пор впечатлён. От увиденного совершенно есть не может. Вот неженка. Приказ «по коням» воспринял адекватно. Встретились с ним в условленном месте. Мальцев всё ныл, что нас только трое, а противников много, может, ОМОН надо было взять с собой. Ага, в качестве пушечного мяса. Ничего не надо, кроме звукозаписывающей аппаратуры. Вместо ОМОНа у нас Руни есть. Дальше мы перемещались от адреса к адресу остаток ночи и большую часть дня. С организмами, находившимися по адресам, не церемонились, глушили всех подряд. Затем главаря заставляли говорить на магнитофон. Он выкладывал всё, что знал: связи, явки, тайники, сообщников. А больше нас и не интересовало. Затем я выводил Мальцева из объекта, а Руни ликвидировала всех обитателей объекта вчистую. Думаю, Мальцеву на это смотреть не надо. Итак, он уже зелёный. Таким образом, мы прошли десять адресов, могли и больше, но Мальцев отключился. Отвели его до его любимой работы, пусть отдохнёт. Ему ещё расшифровывать допросы плохих людей. Слабые люди. Сухов в истерике, Мальцев еле живой, Выгодский сам себя не узнаёт, вот Иван молодцом, держится.
Плохих аборигенов в количестве шести особей мы наловили около своего дома. Фактически сами пришли. Наш спорткомплекс они не грабили, а вот соседний магазин выносили с оптимизмом. Руни резко убавила им оптимизма, парализовала всех. Вот эти шесть особей и пошли в город по соответствующим адресам, правда, вместе с взрывчаткой Руни. Надеюсь, народ оценит всю пользу от уничтожения десятка плохих домов.
Комендантский час власти не объявляли, ибо смысла не было: попробуй объясни буйному и не очень психу, что такое комендантский час. Так что жизнь в городе кипела и днём и ночью. Где-то в подворотнях и на задворках могла идти стрельба, а тут же, на улице толпа народа что-то обсуждала, совершенно не реагируя на стрельбу. Резко активизировались проповедники разного толка и политически озабоченные граждане. Мы видели такую картину, как на ступеньках банка расположились анархисты со своими знамёнами, на которых была нарисована Чёрная Кошка и Весёлый Роджер. Висели плакаты с их символикой: чёрная буква «А» в чёрном круге. Это означало выражение Жозефа Прудона «Анархия — мать порядка». Висели плакаты с портретами Нестора Махно и надписью «Свобода или смерть!». Здесь же проповедник в сутане нёс слово Христово в массы: «Иисус сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами не будет так: а кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как сын человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих». К этому проповеднику начал домогаться воинствующий атеист.
— Вы, батюшка, безумец, если верите в Бога, которого нет.
— А вы кто?
— Я атеист. Я двадцать пять лет посвятил тому, чтобы доказать, что Бога нет, вот так.
— Послушайте, любезный, а разве это не безумие потратить двадцать пять лет на то, чтобы доказать то, чего нет?