- Но какие-то ограничения ввести надо?
- Пушки гражданам ни к чему и автоматы с пулеметами, пожалуй, тоже, - задумался я, - а остальное, наверное, и ограничивать не надо... Вот только на откуп местным властям этого отдавать нельзя. И, может, хватит на сегодня? Нас, между прочим, обоих жены ждут.
Наутро я завтракал уже в Гатчине, за компанию с его величеством Эдуардом VII. Английское величество чувствовало себя как на иголках и наконец не выдержало:
- Господин канцлер, не будете ли вы так любезны просветить меня, по каким признаком вы производите людей в свои друзья?
- Мои друзья говорят мне только правду, - пояснил я, - но это процесс постепенный. Скажем, в беседе со мной кто-то не соврал, хотя и мог. Ну, недоговорил, понятно, но все равно - хороший человек. Если хороший человек год таким и остается, то это уже приятель. Ну, а приятель с двухлетним стажем уже называется друг. Это, так сказать, эволюционный путь. Но есть и революционный - это когда я сижу и ничего не подозреваю, а кто-нибудь раз - и совершенно бескорыстно спасает меня от нешуточных неприятностей! Как кайзер в четвертом году - без его явной внешнеполитической поддержки Россия вполне могла получить затяжную войну с японцами. Так что в данный момент я горд, что имею честь беседовать с хорошим человеком Эдуардом.
Несмотря на многолетний стаж хорошего человека в лицедействе, на его лице мелькнула тень мысли, которую я для себя перевел как "эх, повесить бы наглеца". Но ведь здоровье-то не казенное! И Эдик неуверенно сказал:
- Вы знаете, мне кажется, что и якобы настоящий план кабинета про Китай и Южную Африку тоже на самом деле имеет отвлекающий характер... Но клянусь - в Китае действительно что-то задумано! И единственное, что я могу сказать - оно как-то связано с одним китайцем, который до недавнего времени пребывал в Токио, а сейчас перебрался на Гонконг. У него еще какая-то странная для китайца фамилия, кажется, Янсен.
Ага, подумал я, кто же это у нас там такой норвежский в Поднебесной завелся... Е мое, да небось отец китайского народа Сунь Ят-Сен! Блин, этот сможет, если захочет. А уж когда ему денег подкинут и оружия...
- Давайте договоримся так, - предложил я. - Для подготовки вашего глубокого оздоровления нужно время, не менее полугода. Так что я начинаю готовиться, а вы обращайте внимание на любую мелочь, имеющую отношение к Китаю и вокруг. Только осторожнее, надеюсь, вы понимаете, что стоит тем людям заподозрить вас в двойной игре, и вы покойник?
- Понимаю, - кивнул Эдик, - временами я даже завидовал тому, как у вас поставлена охрана первых лиц государства.
- Кстати, а вам-то что мешает организовать нечто подобное? - предложил я.
- Деньги. Вопреки расхожему мнению, права короля у нас весьма широки, он может объявлять войну, распускать парламент, назначать премьера, причем хоть последнего босяка с улицы. Но вот деньгами он не распоряжается.
- А право помилования у него есть? - поинтересовался я.
- Да, конечно.
- А по частоте оно ограничено - ну, например, сколько раз в день вы его можете объявлять?
- Не знаю, - задумался Эдик, - вроде писанных ограничений нет... Но к чему это?
- А вот представьте себе картину. Не хочет какая-то сволочь давать денег своему законному сюзерену! К ней приходят верные офицеры короля, числом десятка два, и вешают сволочь на люстре в ее же, сволочи, кабинете. Потом бегом бегут к судье, мгновенно во всем признаются, отказываются от суда присяжных и адвоката. Судья быстренько прописывает им веревку, а потом лезет в стол и достает оттуда ваше помилование. Офицеры жмут ему руку и отправляются к следующей сволочи. Это я, конечно, утрирую, но если вы хотите иметь действительно надежную охрану, то подсудна она должна быть только вам.
После завтрака Эдик отплыл в свою Англию.
А через десять дней секретарь открыл передо мной дверь одного из кабинетов северного, то есть правительственного крыла Зимнего дворца.
- Разрешите, Иосиф Виссарионович? - спросил я, заходя.
Хозяин кабинета отложил бумаги, которые изучал до моего прихода, взял трубку и, кивнув мне "да, пожалуйста", начал ее набивать.
Я сел напротив него и поинтересовался:
- Последнюю работу Владимира Ильича вы уже читали?
- Читаю, - Сталин показал трубкой на лежащие перед ним бумаги, - а к вам, значит, она попала раньше, чем ко мне?
- Разумеется, Гатчина же почти на тридцать километров ближе к Женеве, чем Зимний.
То, что статья написана по моим тезисам, которые я, в свою очередь, надыбал в ленинских же работах, но только более позднего периода, я уточнять не стал.
- И что вас в ней так заинтересовало? - прищурился генеральный комиссар по делам национальностей.