–Он?
Oн, – ответила мать убитого.
Назавтра похороны. Все уже было готово: и оркестр, и солдаты для отдачи последнего салюта. С утра было прощание с погибшим в родном доме. Домишко небольшой, можно даже сказать, что бедный. Таких вот бедняков и посылают на войну. Откупиться им нечем, да, наверное, родители и взятки давать не умеют. Честные люди.
Ночевать устроили у этого прапорщика из военкомата. Вещей у Андреева не было. Так, одна сумка. Подъехали на УАЗ-ике, сам военком распорядился, выгрузились.
–Ставь сумку сюда, – сказал прапорщик, – сейчас пообедаем и пойдем.
–Куда? – недоуменно спросил Андреев.
–На кудыкину гору. Там увидишь. У тебя плавки с собой?
–Нет.
–Тогда мои возьмешь.
Пляж, девушки в купальниках. Да… Это интересно. Под самыми стенами Костромского монастыря. А как монахи на это реагируют? Они же ведь тоже мужчины! Хотя вряд ли.
Потом вернулись домой к этому прапорщику. Его жена накрыла на стол. «Повезло ему с женой, – промелькнуло в голове у Андреева, – вежливая, доброжелательная. Немного полненькая, но это только ее красит». Душ, вкусная домашняя еда, чистая постель, что еще нужно солдату? Единственное, что испортило настроение Андрееву, – он закричал ночью, во сне. Его облили водой, прямо в постели, разбудили. Глаза у него были как у безумного. Он ничего не помнил. На ум пришла дурная мысль: «Эту войну ты будешь вспоминать, как единственное, что было у тебя в жизни». Так оно и получилось впоследствии.
Утро. Только еще рассвет занялся. Солнце ударило прямо в правый глаз. Лучше бы в левый. Ведь правым надо целиться. А какой из командира снайпер, если снайперский глаз ослеплен дневным светом? Он думал так, как думал на войне. Он не мог себе представить, что бывают даже ситуации, когда можно девушек любить, что можно их просто видеть в коротких платьях. В конце концов, его поймут друзья на «гражданке», дадут ему, наверное, упущенное, может, даже женят. Так оно впоследствии и получилось.
Вернемся к утру, читатель. «Кто рано встает, тому бог подает», – так гласит Библия. Андреева, естественно, подняли, а разбудить забыли. В этом случае ему гоже повезло, как везло на всей этой необъявленной войне. Лейтенант встал, умылся, побриться не успел, ехать пора. УАЗик уже у подъезда, на командирском месте майор из четвертого отделения РВК.
–Здравия желаю, товарищ майор.
–Здорово… Что-то ты больно радуешься, или усы у тебя такие?
–Нет. Просто домой хочу после похорон.
Вот после похорон и поговорим. Сейчас едем к родственникам, там и гроб стоит. Похороны после обеда. Смотри, лейтенант, там толпа взбудораженная. Могут морду набить.
–Справимся, не в первый раз.
–Здесь тебе не Афган, – сказал майор. – Будь добр, держи зевало на замке.
–Понял, – ответил Андреев.
Действительно, тут не Афган. Странно как-то, за что морду бить сопровождающему гроб офицеру? Может, согласно старой армейской пословице, было бы за что – убили бы? За Андреевым заехал УАЗик из военкомата. Уселись, поехали. За окном мелькают «хрущёвки», частные дома, деревья. Все вперемежку. Вот въехали в частный сектор. Люди стоят на улицах, о чем-то оживленно разговаривают, жестикулируют. У Андреева к горлу подступил комок: «Что-то нехорошее произойдет». Как будто в воду глядел. Не успели вылезти из машины, толпа уже обступила ее.
–Выходите быстрее, сволочи, на что наших сыновей посылаете?
–Сами, небось, в тылу ошиваетесь.
А этот, в полевой форме, что здесь делает? Вырядился под военного.
Отдайте моего сына!!!
–Ты почему живой? Ты живой, а он – мертвый! Значит – ты трус? – это кричал двоюродный брат погибшего, прапорщик, бывший в это время в отпуске.
–Дай я ему врежу, мало не покажется.
–Почему его убили, а не тебя?
Водила дал по газам, и машина умчалась. Майор туг же отвез Андреева на автобусную станцию, взял билет до города Иваново и сказал: «Езжай, парень, домой. Тебя твои уже, наверное, заждались. Слава богу, ты жив. А тут мы сами разберёмся». Кроме «спасибо», Андрееву нечего было сказать. Через пятнадцать минут за окном автобуса замелькал российский пейзаж: деревья, домишки, огороды. Через полтора часа город Иванов.