Обычно он просыпался поздно. Спешить было некуда, занятия у него никакого не было. Но не в этот раз. Он подскочил с рассветом и даже не стал умываться, чтобы не терять драгоценных минут. Бросился к компьютеру. С ужасом думал, пока компьютер загружался, а вдруг случилось непоправимое и он не увидит своего вчерашнего труда. Он позабыл сохранить текст ли вместо «сохранить» нажал на «удалить», или посыпался жесткий диск, или накрылся процессор, или еще какая-нибудь внутренняя штуковина. Так иногда бывает. Фу! Напрасно он накручивал себя, напрасно ему мерещилось самое плохое. Всё было на месте. Он прочитал последние страницы. И был поражен. Разве это он написал? Он никогда так не писал! Он не мог так писать! Какая энергия исходит от текста, герои его живут, дышат, двигаются. Они настоящие, реальные. Было такое ощущение, что вот сейчас раздастся звонок в дверь и они войдут к нему. Усядутся рядом. «Так вот ты какой!» Протянут руки, чтобы потрогать его. Он их видел, чувствовал запахи парфюма, слышал их голоса. Даже ощущал легкий ветерок, который исходил от их движения, когда они передвигались по комнате. Они рядом, они с ним
«Нет! Не может такого быть! – бормотал Тестоедский. – Не сошел ли я с ума? Не галлюцинации ли это? Я не мог этого написать! Это слишком хорошо. Это гениально! Я никогда так не писал. Даже близко! Откуда это всё взялось? Как это всё сложилось?»
Он снова застучал по клавиатуре, выдавая одну страницу за другой. Писалось удивительно легко. Даже не заметил, как подошло обеденное время, как лязгнул ключ в дверном замке и в квартиру вошел Гребешков со своим неизменным портфелем. На этот раз он разулся, нашел в шкафу тапочки со стоптанными задниками, как это бывает у ленивых хозяев, которым лень каждый раз наклоняться, чтобы расправить задники. Сегодня Гребешков решил сделать генеральную уборку. То, что в квартире давным-давно не убиралось, было уже понятно по запаху, который встречал вас у порога.
В портфеле, кроме еды, был баллончик с моющим средством, квадратный кусок ткани, который должен был стать половой тряпкой и щетка с металлической длинной ручкой.
Тестоедский не вышел его встречать и это удивило Гребешкова. И даже напугало. А вдруг снова да ладом? Он заглянул в маленький кабинетик. Фу! Камень с души.
- Как наши дела? – бодро воскликнул Гребешков.
Тестоедский никак не отреагировал. Даже не повернулся в его сторону. Пальцы его порхали над клавиатурой.
Гребешков заглянул через его плечо на экран монитора.
- Что? Семьдесят страниц! Этого же не может быть! Э! братец! А не халтуришь ли ты? Постой-ка не тарахти!
Гребешков прочитал одну страницу, вторую, третью.
- Бесподобно! Шикарно! Сам бы Федор Михайлович гордился таким текстом. Ха-ха!
Он приобнял Тестоедского.
- Ты понимаешь, Миша! Я оказался прав. Кандалы работают. Ты писал когда-нибудь так и такой?
- Никогда! – признался Тестоедский. – Это что-то свыше шепчет мне в уши, а я только успеваю записывать.
- Через неделю повесть уже будет готова? Я так понимаю?
- Думаю, что раньше.
Тестоедский закончил «Небедных нелюдей» через пять дней. Отпечатал на принтере текст в нескольких экземплярах. И послал сразу в несколько издательств и толстые журналы. Три издательства и два журнала отвергли рукопись без комментариев. В одном издательстве написали шаблонный отказ. Но один столичный журнал и столичное издательство прислали восторженные отзывы, заявили, что будут печатать и выслали контракт.
- Не будем торопиться, - сказал Гребешков. – Я найду толкового литагента и проконсультируюсь с ним.
Литагент указал на сомнительные места в договоре. И записал свой вариант, который нужно предложить издателю.
А через два дня после этого в квартиру к Тестоедскому ворвался худой взлохмаченный человек. Он именно ворвался. Движения его были резкими и порывистыми.
- Кто тут Михаил Федорович? – выкрикнул он.
Гребешков кивнул на Тестоедского.
Тот бросился к нему и заключил в объятия, как армейского дружка, с которым встретился случайно на городской улице.
- Да вы, батенька, знаете кто?
Говорил он громко, отрывистыми фразами, как будто вылаивал их.
- Вы великий писатель земли русской.
- Ну….
Замялся Тестоедский. Такого ему еще никто не говорил.
- А позвольте узнать, с кем имеем честь, так сказать? – обратился Гребешков.
- Ах, да! Не представился. Чернецкий, ведущий критик журнала. По совместительству заведующий художественного отдела. – Я как взялся читать вашу рукопись, не мог оторваться от нее. Пришлось взять домой. И читал чуть ли не до утра. Не мог заснть. А утром прыгнул в машину. И вот я у вас здесь. Я должен был взглянуть на гения.