- Ну, прям уж и гений! – засмущался Тестоедский.
- Да! Да! Именно так! Я ни новичок в литературном деле. Ничего подобного в современной литературе мне еще не приходилось читать. Мы берем вашу рукопись к публикации. И еще… и еще, Михаил Федорович, редакция бы хотела, чтобы все свои новые вещи вы публиковали непременно у нас.
- Что-то похоже на рабство, - проговорил Гребешков.
- Ну, думаю, гонорар не разочарует вас. Мы будем платить по высшей ставке, как платим нашим маститым писателям.
- Дело в том, что уже несколько издательств нам прислали договоры, - соврал Гребешков.
- А вы, как я понимаю, литагент?
- Правильно понимаете.
- Литагент – это хорошо. Писатель не должен отвлекаться на всякие житейские мелочи. Его дело творить. Публикуйте, где угодно. Но сначала рукопись должна появиться в нашем журнале.
Тестоедский пошевелился. Кандалы зазвенели. Чернецкий взглянул вниз, потом поднял взгляд.
- А это что значит?
- Э… видите ли…это лечебные такие… У Михаила Федоровича ноги побаливают. И врач… он такой необычный врач, новатор…вот эти кандалы рекомендовал. И знаете, помогает. Правда, помогает.
- Да, бывают враги – оригиналы, - согласился Чернецкий. – Ну, не смею отрывать от творческого процесса. Всё, что напишите, нам и только нам. В первую очередь. Я верю в ваше великое будущее. Вы станете гордостью нашей литературы. Вы современный Достоевский.
При упоминании Достоевского Тестоедский вздрогнул и покраснел. Но Чернецкий этого уже не видел.
Скоро пришел аванс. По этому поводу Гребешков решил устроить небольшой праздник. Купил хорошего вина. Но к его удивлению, Тестоедский пил мало и с какой-то неохотой.
- Что с вами, Михаил Федорович? Уж не заболели ли вы?
- Нет! Я чувствую себя замечательно.
- Но я же вижу, что-то вас угнетает.
- Да. Так оно и есть.
- Говорите прямо. Ведь мы не просто друзья, мы соратники.
- Подельники, вы хотели сказать. Ведь то, что мы делаем, это афера. И вы прекрасно это понимаете. Вот они…
Он приподнял ноги.
- Они авторы.
- Что же вы такое говорите, Михаил Федорович? Разве железо что-то способно написать, создать. Это вы написали повесть. Вы стучали по клавиатуре своими вот этими пальцами. В вашей голове родилась идея, сюжет, образы.
- Нет! Это дух Достоевского диктовал мне строки, а я лишь покорно набирал их.
- Оставьте! Оставьте, прошу вас! Это плохие, дурные мысли.
Через месяц Тестоедский выдал вторую повесть. Две его повести вышли отдельным изданием и сразу стали бестселлерами. Издательство допечатало дополнительный тираж, потом еще одни дополнительный тираж. Книга расходилась в лет. О нем писали, его называли писателем номер один. После третьей книги он стал лауреатом нескольких премий. Из однушки Тестоедский перебрался в двухкомнатную квартиру в центре города, которая вскоре была обставлена мебелью. Его приглашали на телевидение, но он всякий раз отказывался. Как он будет давать интервью, звеня кандалами. Это приписали его чудачеству и излишней скромности, что, в прочем, только добавило ему славы. По четвертой повести стали снимать телесериал. Гребешков «жигули» поменял на новую крутую иномарку. Всем он представлялся теперь как литагент.
Так продолжалось целый год. За год Тестоедский написал восемь повестей и полтора десятков рассказов. Его биография, которую сочинил Гребешков, появилась в электронной литературной энциклопедии.
- Если так дело пойдет, - посмеивался Гребешков, - ты уже при жизни станешь живым классиком.
Только Тестоедский почему-то не радовался.
Это пугало Гребешкова. После очередной публикации он радостно заявил:
- Ну, что, дружище, берем творческий отпуск. Трудоголизм опустошает человека. Ты трудился, как вол, ка раб на галере. Пора и отдохнуть. Я посмотрел маленькую яхту. Отправляемся в круиз. Морской воздух, соленые брызги, туго надутые паруса, замечательное вино, красивые девушки. Девяноста девять процентов населения даже мечтать об этом не смеет. А нам теперь всё доступно! Вперед к острым ощущениям!
- Я и на яхте буду греметь кандалами?
- Ну, что ты меня считаешь садистом?
Гребешков снял кандалы и положил в свой портфель, с которым он нигде и никогда не расставался.
Вот они на побережье. Тестоедский впервые увидел море. Он долго стоял на берегу и вглядывался в даль. Бескрайность пугала и манила его. Где-то там далеко-далеко заморские страны.
- Вот и наша красавица! – воскликнул Гребешков.
У пирса стояла белоснежная яхта «Катти Сарк-2». «Значит, была и один», - подумал Тестоедский.
- «Катти Сарк» был самый быстроходный чайный клипер британского торгового флота, - сказал Гребешков. – В свое время это был чемпион на океанских просторах. Я видел его фотографию. Красавец. А это, так сказать, миниатюрная упрощенная его копия. Но скорость, как уверяет капитан, вполне приличная. И на парусах, и под мотором.