Поднялись на яхту. Их встретил капитан, низенький мужчина, с красным обветренным лицом. На лбу и щеках у него были глубокие морщины, как будто вырубленные стамеской. Над ниточкой губ нависал большой нос, на котором белели пятна, еще не обветрившейся кожи. Наверно, так выглядели пираты. По крайней мере, их такими рисуют в книгах. Он повел их по яхте. Стены кают-компании были обшиты светлой кожей, на которой играли блики от солнечно света, что проникал через иллюминаторы. Два дивана. У стенки бар.
Снаружи раздался женский смех и послышалось легкое топанье по палубе. Капитан заулыбался.
- Вот и красавицы пришли!
Поднялись. Перед ними стояли три эффектных девицы. Таких Тестоедский видел только в глянцевых журналах. В коротеньких шортиках, топиках, на высоких каблуках.
Девушки их радостно приветствовали. Каждая чмокнула в щеку, оставив следы помады в виде сердечек. Тестоедский подумал о том, что такие штучки стоят недешево. Их принято называть «элитными» и обслуживают они только клиентов с толстым кошельком.
Капитан объявил:
- Сейчас подвезут напитки, продукты и так по мелочи. И будем отходить. Погодка-то сегодня как по заказу. Так что, господа, вам повезло. Вы уж извините меня, мне нужно на капитанский мостик. Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью. Тогда это испортит все наше путешествие. Хотя, как против любой болезни, и от этой есть средства.
То была сказка. Яхта, покачиваясь и подрагивая, рассекала темные волны. Вода пенилась и бурлила возле бортов. Шли под парусами, подняв спинакер, передний парус, который раздулся как большой мяч и увлекал яхту в бескрайние морские дали. Уже и берега не видно. Кругом только море и чайки, чайки стремительно падают в воду, чтобы взвиться с серебристой рыбой в клюве.
Девушки разоблачились. Теперь они были в бикини. Тестоедский стыдливо отводил взор от их аппетитных форм. Гребешков это заметил и это его развеселило. Он решил, что надо подбодрить стыдливого компаньона. Девицы лежали на верхней палубе на матрасах и непрерывно щебетали, то и дело смеялись. Настроение у них было великолепное.
- Мальчики! – сказала самая загорелая из них. Она представилась Мариной. «Марина» значит «морская», еще подумал Тестоедский. – Ну, что за дела? Нам уже становится скучно. Нас будут сегодня кормить? Мы всё-таки не бесплотные существа.
- А очень даже плотные! – хохотнули подруги.
Гребешков кивнул матросику. Он был такой же невысокий, как и кэп, круглолицый и большеглазый. С его лица не сходила улыбка, как у хозяина, который встречает гостей, и чтобы каждому не улыбаться по отдельности, не убирает улыбки со своего лица ни на мгновение.
- Ок! – кивнул матросик и исчез в трюме.
Из глубины донесся звон и глухое постукивание. Исполнительный матросик готовил яства для гостей. На палубе появился низенький столик, бутылки темного стекла с красными и синими головками, блюда, которые были доставлены с пыла с жару из приморского ресторана, корзиночки с фруктами, виноградом, ножи, ложки и вилки.
Матросик наполнил фужеры и встал в сторонке. Вдруг господам еще что-то понадобится. Он был научен тому, что господам, которые арендуют яхту, нужно угождать во всем.
- За знакомство!
Гребешков поднял фужер и чокнулся со всеми по очереди. Когда он чокался, брызги вина летели на столик.
«Великолепное вино!» - подумал Тестоедский. Рот и носовая полость наполнились свежестью. Ощущение такое, что в голове гуляет весенний ветерок, прохладный и игривый. «Это не то, что та бурда, которую я глотал до этого, потом мучаясь похмельем. Сколько же оно стоит? Надо как-то спросить об этом Гребешкова. Мда! Никогда бы не подумал, что буду жить, как аристократ или олигарх. Ведь это же всё за мои гонорары: и яхта, и вино, и девки, и этот услужливый матросик. Гребешков хорошо нажился на мне. Как клоп, раздулся от моей крови. Какой крутой тачкой обзавелся. Да и квартиру поменял, перебрался в центр. Я целый год пахал, как раб, не разгибал спины. А он наживался на моей славе, набивал мошну, не ударяя палец о палец».
И тут же Тестоедский обругал мысленно себя за злые мысли, за то, что несправедливо так думать о Гребешкове, что в принципе Гребешков – хороший человек. «Без Гребешкова я так бы и оставался никем и звать меня было бы никак. По-прежнему отравлял бы себя дешевым портвейном. Он меня сделал великим писателем. Кандалы-то его. А ведь он мог прийти не ко мне, а к кому-то другому. Без этих чертовых кандалов я ноль без палочки. Всё, что я писал до этого, это на уровне ученических сочинений. Удивляюсь еще, как что-то печатали. Он справедливо берет свою долю. Он вполне ее заслужил. Да и куда бы я пробился без его практичности, без его связей, без его умения договариваться? Сейчас будь хоть трижды гениален, но, если рядом с тобой не окажется такого человека, как Гребешков, так и будешь пребывать в нищете и безвестности. Редакторы даже не глядят рукописи незнакомых авторов. Сразу их отправляют в корзину».