- А что у нас мальчики скучают?
Это была блондинка Жоржета. Но светлыми у нее были только волосы и пятки. А все остальное – это темный загар. Она вплотную пододвинулась к Тестоедскому. Ее грудь уперлась ему в ребра. Обнаженная нога прижалась к его ноге. Правой рукой она обняла Тестоедского за талию. Другой рукой пальчиками она водила по его щеке и призывно заглядывала ему в глаза. Ждала от него отклика, действий, инициативы.
- Майкл! Вы же у нас великий писатель? – проворковала она. – Впервые вижу великого писателя.
Тестоедский ощутил приятную теплоту внизу живота. Жоржетта подавала ему явные сигналы.
- Вы что-нибудь читали из моих произведений?
Девушки засмеялись. Марина даже откинулась на спину и дрыгала ногами, как будто ехала на велосипеде.
- Первая и последняя книга, которую прочитала Жоржетта, это был букварь, - сказала Кэт.
Жоржетта нисколько не обиделась. Смеялась со всеми. Потом умолкла и пальчиком провела по его щиколотке. Он опустил голову и проследил за ее пальчиком.
- Что это у тебя? – спросила она. – Как будто след от кольца?
Тестоедский вздрогнул. Он не знал, что сказать. Знал только одно, что правду говорить нельзя.
- Я носил на ногах кольца, - наконец нашелся он. – Кто-то носит на пальцах, а я вот на ногах. Чтобы пооригинальничать. Это больше привлекает людей, чем банальные кольца на пальцах.
- На ногу же невозможно надеть кольцо.
- Это были браслеты, - встрял Гребешков. – Браслеты же расстёгиваются. Раз – надел. Раз – снял.
Нахмурил брови и покачал головой. Это был знак Тестоедскому, чтобы не распространялся на эту тему. Никто, кроме их двоих, не должен знать о кандалах. Лучше свернуть эту тему. «Он меня держит за дурака», - зло подумал Тестоедский.
Жоржетта еще сильнее прижалась к нему. Все это видели, но воспринимали, как должное.
- Мишель! Что вы такой скучный? Может быть, уединимся?
Теперь она водила пальчиков по его коленке и вызывающе заглядывала ему в глаза.
- Это же заметят, - прошептал Тестоедский.
Жоржетта рассмеялась.
- А ты забавный. Знаешь, мне нравятся такие застенчивые.
И на ушко:
- Ты не пожалеешь! Знаешь, я умею такое, от чего мужчины сходят с ума, готовы на стенку лезть.
Почему бы нет? У него не было опыта общения с женщинами. Но ведь когда-то нужно начинать.
Он хотел этого. Какой же он писатель, если он не имеет такого опыта? Как он может рассказать об этом, чтобы читатель поверил?
- Давай еще по фужеру?
- С удовольствием! – согласилась Жоржетта. – Но после этого идем! Иначе я обижусь.
- А скажи, Жоржетта, ты пишешь письма? – спросил Тестоедский.
Длинные веки девушки, явно искусственные, приподнялись. Всё-таки он странный.
- Как это? – спросила девушка.
«Что к чему? – подумал Гребешков. – Что у человека в голове, непонятно. В прочем, все творческие личности шизанутые немного. Она его тянет в каюту, а он говорит о какой-то ерунде. В каких он таких облаках витает? Эй, Тестоедский! Вернись на землю!»
- Ты никогда не писала писем?
- Нет. А зачем? Ведь есть телефон.
Жоржетта пожимала плечиками и бросала взгляды то на подруг, то на Гребешкова.
- Телефон – это совсем другое. Это щебечешь, что придет в голову, не задумываясь. Тебе отвечают, ты отвечаешь. Времени подумать просто нет. Обычно это пустая болтовня, которая ничего не дает ни душе, ни уму. Лишняя трата времени. Вот письмо – совсем другое дело. Ты пишешь, не торопясь, обкатываешь каждую фразу, стараешься вложить в слова свою душу, боишься показаться неинтересным, банальным. Думаешь об адресате, он постоянно у тебя перед глазами. И тебе важно, как он воспринимает твои слова.
- К чему ты это? Девушке совсем не интересуют такие анахронизмы. Да и кто сейчас пишет письма? – спросил Гребешков.
- У меня родился замысел. Я решил написать эпистолярную повесть.
Тестоедский улыбнулся. Но его улыбка не вызвала ни у кого отклика. На него смотрели как на человека, который начинает заговариваться.
- Это как? – выдохнул Гребешков.
Такой поворот в беседе ему не понравился. Непонятно, куда это несет Тестоедского.