- Это повесть в письмах. Только это будут письма в прошлое, в мое детство, в мое отрочество, в мою юность. К девочке-однокласснице, в которую я был тайно влюблен и которой не смел признаться в своей любви, к другу детства, с которым мы все делили, к моей первой учительнице, которую я боготворил, к крёстной, к которой мы по праздникам приезжали в гости, к моим университетским товарищам, к друзьям и недругам, к преподавателям, любимым и нелюбимым, к попутчикам, с которыми я ехал в одном купе вагона.
- У нас что, Миша, сегодня встреча с писателем, который делится своими творческими планами? И ты думаешь, что девушкам это безумно интересно? Ты еще лекцию прочитай о психологии искусства.
- Не знаю, что это я. Но я уверен, что это будет замечательная вещь. Вот и не смог удержаться. Я смогу открыть многое о себе и для себя. И думаю, что это будет интересно и для читателей. Они заглянут в мою душу, как в зеркало, и увидят там самих себя.
- Миша! Умоляю! Мы здесь не для этого. Оставь ты это. Просто наслаждайся, лови момент! Жоржетта приглашает тебя в кают-компанию. А девушкам нельзя отказывать. Это не по-рыцарски. Только там выбери другую тему для беседы. Ведь ты же писатель! У тебя богатая фантазия. Ну, и мы хотели бы тоже остаться наедине, точнее втроем: я, Мариночка и Кэт. Так что вот такой расклад, Миша. Ну, чего ты сидишь?
Девушки засмеялись. «Им весело. Они хотят радоваться и наслаждаться, предаваться плотским утехам. А я тут бубню свое скучное», - подумал Тестоедский. Он был недоволен собой. И говорил он не то и некстати, и не делал того, что должен был делать.
Жоржетта потянула его за руку, призывая подняться. Она возвышалась над ним, призывно улыбаясь.
- Идем, Мишель! А то я выберу вон его. И останешься ты несолоно хлебавши. А мне тебя жалко.
Она кивнула в сторону Гребешкова. Он помахал им ручкой. Мол, идите же, в конце концов!
- Или вон его!
Жоржетта показала глазами на матросика, который стоял в сторонке, спиной опираясь на рубку. На лице матросика ничего не дрогнула. Он уже привык к таким сценам. Они стали привычной частью его работы и не вызывали в нем никаких чувств. Он видел и не такое. Это его уже не возбуждало и не возмущало, как не возмущает нас спаривание мух на окне. Богатые имеют право на все. Житейская же мораль для таких босяков, как он. Что дозволено Юпитеру, то не позволено быку. Так говорил кэп. У богатых своя мораль и свои законы, которые они сами же создают для себя. А он должен только стараться и молниеносно исполнять их прихоти, чтобы не остаться без куска хлеба. Он был уверен, что ему еще повезло с работой.
Работа не пыльная и не тяжелая. На свежем морском воздухе. Всегда сыт, высыпается. Это не вагоны разгружать на вокзале, работа, после которой неделю все тело ломит. И не ящики с фруктами таскать на рынке под гортанные крики кавказцев. То, что сейчас происходило на палубе, его нисколько не смущало. Он оставался совершенно спокоен и равнодушен.
Гребешков мотнул головой в его сторону: мол, свободен. Господам надо будет позовут. Пошел в рубку. Кэп стоял за штурвалом, даже не взглянул на него. Иногда он доверял ему покрутить штурвал. Верхняя палуба была закрыта тентом, чтобы гости не изнывали на солнце. И то, что там происходило, они не видели. А когда шли на моторе, то и не слышали. Но знали, что там обычно происходит. И это их нисколько не смущало. И поглядывать им за этим не хотелось. Каждый раз одно и то же. Так было постоянно: и на палубе, и в кают-компании, где для этого был диван как раз на две персоны. Им платили и платили неплохо. Остальное не их ума дело. Они не осуждали гостей, хотя и особой симпатии к ним не питали. Даже к геям, которых с каждым годом становилось всё больше. Да хоть коз там дерите, только платите побольше. Если бы инопланетяне обратились к кэпу, он даже бы не повел бровью, только бы уточнил детали. На какое время они арендуют яхту и что им нужно доставить на яхту.
Марина запустила руку в промежность к Гребешкову, Кэт же, став на колени позади него и приспустив лифчик, ритмично приподнималась и опускалась, гладя упругими грудями его спину. Гребешков постанывал от удовольствия. Ничего этого Тестоедский не видел, поскольку уже спустился с Жоржеттой в кают-компанию. Жоржетта шла впереди и держала за спиной его руку, как будто боялась, что он передумает и убежит. Когда они спустились, она толкнула его, призывая лечь на спину. Дальше от него никаких телодвижений не требовалось. Она сделает всё сама. Тестоедский послушно опустился на диван и растянулся на спине, ожидая дальнейших действий девушки. Это хорошо, что ему не нужно было проявлять инициативу.
Тут он под головой ощутил что-то твердое. Повернулся. Это был коричневый кожаный портфель.