- Яков Моисеевич, мой прадед и был тем кузнецом в остроге, который снимал кандалы с Достоевского. Между ними произошел прелюбопытный разговор, который мой прадед позднее изложил письменно. Я думаю, что память у него была великолепная. Он пишет, что Федор Михайлович говорил ему о том, что скоро заговорит о нем вся Россия и Европа и его будут ставить в один ряд с Пушкиным и Гоголем, и он, то есть мой прадед, поступит очень разумно, если сохранит эти кандалы для истории. Многие люди пожелают взглянуть на эти кандалы и прикоснуться к ним, как к святыне. Эта запись прадеда, которую можно назвать и завещанием, к счастью сохранилась. И я совершенно случайно обнаружил ее, когда разбирал содержимое сундука. Там же лежали и эти самые кандалы, которые мой прадед снял с ног нашего гения.
- Вы можете предъявить это письмо-завещание?
- Да! Оно у меня с собой. Именно для этого я и пришел к вам, Яков Моисеевич, чтобы вы не подумали, что перед вами очередной авантюрист.
- Да вы знаете, что экспертиза сразу установит, что это фальшивка. Сделают палеографический анализ бумаги и окажется, что она произведена в прошлом веке и никак не могла оказаться у вашего далекого прадеда. Текстографическая экспертиза покажет, что такие-то обороты слов не характерны для того времени, когда жил Федор Михайлович.
- Я согласен на экспертизу, - твердо произнес визитер. – Я даже желаю, чтобы непременно была проведена экспертиза.
- Дело хозяйское, - Яков Моисеевич развел руками. – Нашим экспертам в музее запрещено выполнять заказы от частных лиц. Нужен запрос от государственной или общественной структуры. А таковой вам получить, конечно, никак не удастся. Вас даже не будут слушать.
- И как мне быть, Яков Моисеевич?
- Есть частные лица, которые могут сделать такую экспертизу. Их заключение имеет такую же силу, как и наше. Но я бы не рекомендовал вам обращаться к ним.
- Это почему же? – удивился гость. – Вы мне отрезаете последние пути к решению этой проблемы.
- Это обойдется вам в кругленькую сумму. А результат будет ожидаемо отрицательным. В чем я нисколько не сомневаюсь, молодой человек. Так что поберегите нервы и деньги.
- Всё же я хотел бы сделать эту экспертизу.
- Ну, хозяин – барин. Хотите – делайте. Почему бы и не сделать? Хоть убедитесь, что вы занимаетесь пустым делом.
Яков Моисеевич оторвал от стопки квадратный листок и стал писать. У него был крупный круглый почерк.
- Вот адрес эксперта. Он хороший специалист. Я ему доверяю целиком и полностью. Скажите, что я вас направил. И он не откажется. Мы очень уважаем и ценим друг друга.
- Благодарю вас, Яков Моисеевич! О результатах экспертизы я непременно сообщу вам. Сразу же! Какие бы они ни были. Еще раз благодарю вас за то, что вы выслушали меня.
- С результатом можете не утруждать себя, молодой человек. Я его уже знаю.
- Позвольте откланяться!
Гость поднялся, подхватил портфель, в котором звякнули кандалы, как бы напоминая, зачем нужна была эта встреча.
- Успехов вам, молодой человек! Хотя в этом деле никаких успехов у вас не предвидится.
Яков Моисеевич подскочил по-молодецки, чтобы проводить гостя. Сколько драгоценного времени потрачено впустую!
Гребешков кивнул Якову Моисеевичу, улыбнулся и направился к выходу. Яков Моисеевич семенил следом. Визит незнакомца недолго занимал Якова Моисеевича. Жалко было только времени, которое он потратил на него. Время – самое главное богатство. «Одно из двух, - подумал Яков Моисеевич, - или это авантюрист, который хочет втюхать эти ржавые железяки какому-нибудь профану за кругленькую сумму или… или наивный дурачок, который поверил в розыгрыш своего предка, решившего подшутить над своими потомками».
Больше он об этом не думал, потому что свободные дни он посвящал любимому занятию, в котором он достиг таких вершин, что стал высококлассным специалистом, что его прославило среди других любителей этого искусства. Он был просто гений переплета, за что был удостоен звания почетного академика «Золотой обложки» и постоянно восседал в президиуме на заседаниях академии. За книги, которые он возвращал к жизни, фанатики-библиофилы платили такие суммы, что за год он мог бы накопить на домик у морского побережья. А на следующий год еще и прикупить небольшую яхту.
Настоящий мастер, каковым являлся Яков Моисеевич, за все богатства мира не откажется от любимого занятия и не предаст его ради лазурного берега и белоснежной яхты. Переплетное искусство заменяло ему всё: семью, друзей, мирские радости, материальные ценности. Он, как безнадежный алкоголик, страдал, если несколько дней не прикасался к переплетному станку. И выходные были для него самыми счастливыми днями.