- Михаил Федорович! Вы же писатель, человек с богатым воображением и фантазией. А сейчас вы видите себя как рядовой обыватель, который верит только в то, что может пощупать или попробовать на зуб. Это же кандалы, которые носил гений. Значит…
- Что значит?
- Значит, как аккумулятор, они собирали в себе энергию писателя и сохранили ее. Это часть его души, праны. Кажется, это так называется. Энергия, которая пронизывает всю вселенную. На каждую вещь, которой мы пользуется, переносится часть нашей души, нашей энергии. Любая вещь обладает духовной сущностью, является частью идеального мира. Христиане это давно поняли, и поэтому у них такое благоговейное отношение к святыням, предметам, которые остались от Христа, апостолов, святых, блаженных. Они поклоняются им, молятся, стремятся прикоснуться к ним, веря, что это принесет им удачу, излечит от недуга. Порой неизлечимого. Бесплодная женщина беременеет, безнадежный больной выздоравливает, девушка находит свою большую любовь, в семью приходит мир и достаток. Разве вам неизвестно об этом?
- Ну, допустим! И что из того? Какая связь между мной и этими кандалами, пусть это и кандалы Достоевского?
- Как что? Разве это не понятно? Вы удивляете меня, Михаил Федорович. Кому-кому, но вам-то это как раз и должно быть понятно.
- Постойте!
Тестоедский хлопнул себя по лбу. Глаза его блеснули, как будто в глубине их зажглись маленькие фонарики.
- Вы считаете, что аура самого Достоевского перейдет на меня, когда я надену эти кандалы?
- Без сомнений!
- И я смогу создать такие же гениальные романы, как и он, потому что во мне оживет душа Достоевского?
- Так!
- Мистикой припахивает, какая-то булгаковщина. Вряд и церковные иерархи одобрили бы это.
- Вы попробуйте, Михаил Федорович! Ведь вы при этом ничем не рискуете, ничто вашему здоровью не угрожает. Вы ничего не теряете. Подумаешь, на ногах будут кандалы. А приобрести можете то, о чем даже и мечтать не смели. Какие тут могут быть колебания?
- Как же это должно выглядеть по-вашему?
- Реалистично. А как же еще? Как могут выглядеть кандалы на ногах человека? Как кандалы. Вы каторжник. А я ваш тюремный кузнец, который надел на ваши ноги эти кандалы. Вы садитесь за письменный стол и пишите роман. Чуть пошевелитесь, и кандалы звякнут. Вы же замахивались на роман?
- Замахивался! И даже написал. Но ни одно издательство не опубликовало его, ни один журнал не принял. После этого я не смог выдавить из себя ни единой строчки. И сейчас мне кажется, что роман действительно оказался дерьмовым, который не стоит той бумаги, на которой бы напечатали его. В нем нет жизненной энергии, той, что сразу хватает читателя за горло и не отпускает его, пока он не дочитает роман до конца. Теперь я это понял. А раньше приписывал козням завистников.
- Видите!
- Что видите?
- То, что ваша аура очень плоха. И поэтому вы не могли вытянуть роман, а написали никчемную вещь.
- Всё-таки я не могу представить, как это будет выглядеть. Ну, вот в бытовой обстановке? Сижу я за столом в кандалах, пишу нетленку. Кандалы мелодично позванивают в такт моим мыслям. А если мне надо в магазин, я, что в кандалах пойду?
- Конечно, нет. Вы же каторжник, прикованный к своей тачке. Вы же не пойдете в кандалах и стачкой в магазин?
- Это что же выходит, что я не могу отойти от рабочего стола ни на шаг?
- Только в туалет и за обеденный стол. Ну, и, конечно, до постели. Вот все ваши маршруты. Еду я вам буду приносить и даже варить время от времени, чтобы вы не отвлекались на столь прозаические вещи и не теряли драгоценного времени, которое отныне станет для вас золотом. Михаил Федорович! Давайте отвлечемся. Собственно, то, что я вам хотел сказать, я сказал. А ваши трубы горят. Они просто раскалились от жара. Понимаю, вчера вы хорошо посидели, даже очень хорошо. Поэтому сегодня вам так тяжело. Стопочки-то где у вас? Я, пожалуй, составлю вам компанию. А вы что решили, что я трезвенник? Уверяю вас, что это не так. Грешен. Но знаю норму. Сейчас я нарежу колбаски и открою консервы. А вы пока приготовьте стопки. За трапезой мы обсудим детали, чтобы, так сказать, расставить все точки над и. ведь с этого момента мы компаньоны. Не так ли: поэтому будем откровенны друг с другом.
Тестоедский кивнул. Сейчас он был согласен на все, лишь бы поскорее влить живительную влагу в свой страждущий организм. В предвкушении он даже замурлыкал.
После первой стопки Гребешков сказал:
- Это ваша последняя бутылка. По крайней мере до того, как вы не закончите свой роман. Вы ни на что не будете отвлекаться. Полная тишина, трезвость и многочасовой труд. Потом, конечно, можно устроить праздник. Это раз. Это главное правило. Доходы мы делим пополам. Согласитесь, это справедливо. Я несу расходы, оплачиваю ваше пропитание, долги по коммунальным услугам. Причем рискую. А главное, кандалы-то мои. Если что-то выгорит, то всё-таки основная заслуга в этом будет моя. Кандалы Достоевского являются моей собственностью. И я мог бы иначе распорядиться ими. Например, продать за очень приличную сумму. И гарантировано получил бы денежки. Любой музей, частный коллекционер оторвал бы у меня их с руками-ногами.