– Потому что это правда. Он слишком шумный и переоцененный. Единственное, что его извиняет – это Бродвей.
– Утверждать, что ты ненавидишь Нью-Йорк, это почти то же самое, что говорить, что ты ненавидишь Америку, – проговорил Баррет, уставившись на меня со смесью недоверия и отвращения.
– Это не так, – я закатила глаза.
– Еще как, черт возьми.
– Может с твоей точки зрения это и так, но для меня то, что ты ненавидишь Вашингтон, звучит более непатриотично.
Маршалл постучал ручкой по столу.
– Можем мы вернуться к теме?
– Извините, – сказала я.
– Да, извините, – повторил Баррет, склоняясь над контрактом.
– Итак, все согласны с параграфом один?
– Да, – пробормотали мы.
Маршалл кивнул.
– Параграф два: на все время кампании обе стороны выражают согласие с воздержанием от контактов, как физических, так и эмоциональных с любым представителем противоположного пола.
– Минутку... – Баррет вскинулся, словно его стегнули плетью. – Я что, в эти девять месяцев не смогу видеться ни с кем кроме нее?
Ауч. И хотя мне не хотелось это признавать, меня это задело. Меня не должно было удивлять нежелание Баррета сохранять моногамию с кем бы то ни было, тем более со мной, но все равно это прозвучало обидно.
– Спасибо за то, что заставил меня чувствовать себя прокаженной, – пытаясь выглядеть спокойной, проговорила я.
Баррет тут же изобразил извинение.
– Это касается не лично тебя, а исключительно моего члена.
– Баррет, вообще-то мы пытаемся продать образ счастливой влюбленной пары, – Маршалл раздраженно заворчал.
– Но это условие означает, что я останусь без секса, – Баррет ткнул пальцем в договор.
– Не совсем. Ты можешь приятно провести время со своей рукой, – с усмешкой возразила я.
– Я никогда не оставался без секса даже на девять дней, – процедил Баррет, прищурившись, – не говоря уже о девяти месяцах.
– Все когда-нибудь бывает в первый раз.
– Чушь собачья!
– О, ну конечно, ведь все вертится вокруг тебя, – пробормотала я.
– Прошу прощения?
– Послушай меня, красавчик. Для меня застрять тут с тобой тоже не прогулка в парке, но я готова сделать это.
– Потому что в обмен ты получишь неплохую компенсацию от моего отца.
– Ты такой придурок.
– А то я раньше не расслышал.
– Ну, так может вместо того, чтобы думать членом, начнешь думать о том, чтобы помочь отцу пройти партийные выборы и стать нашим новым президентом?
– Я и так думаю о своем отце, иначе не согласился бы на эту нелепую идею.
– Тогда перестань быть таким эгоистом.
– Поверь, детка, ты не захочешь оказаться поблизости, когда мне будет не хватать секса. Это совсем не весело.
– Может, тогда ты сможешь придумать лучшее применение свободному времени и заняться чем-то ради общего блага?
– Когда я занимаюсь сексом – это и есть вклад в общее благо. Это не просто приятное занятие.
– Ох, убейте меня!
– С моим размером это будет не сложно.
И снова мне пришлось бороться с желанием придушить Баррета или же пнуть его по яйцам.
– Есть ли возможность добавить к контракту условие, обязывающее Баррета обращаться ко мне уважительно и без этих незрелых намеков? – спросила я, уставившись прямо на парня.
– Я тот, кто я есть, милая. И я не изменюсь только потому, что этого будет требовать контракт или ты, – Баррет положил ладони на стол. – Так что или ты целуешь на прощание свой миллион и выходишь за дверь или пристегиваешься и наслаждаешься гонкой.
Ррр. Меня от него тошнит. Не думала, что когда-нибудь встречу кого-то столь раздражающего и эгоистичного.
– Пожалуйста, не могли бы мы продолжить? – поинтересовался Маршалл.
– Хорошо, – проворчала я.
Маршалл снял очки и потер глаза. Он выглядел утомленным спустя всего десять минут нашей с Барретом перебранки.
– Что касается твоих опасений на этот счет, Баррет, я не в состоянии их понять, но мог бы предложить тебе найти кого-то, кто тебя устроит, на стороне.
Нет, вашу мать.
– Ух ты, вы действительно защищаете его обман? – я насела на Маршалла.
– Я же сказал, что не могу этого понять.
– Как деликатно, – я в раздражении скрестила на груди руки.
Маршалл поправил очки.
– Не понимаю, как в общей схеме укладывается ваша обида, учитывая, что вы собираетесь лгать всему американскому народу.
– Полагаю, что делаю это ради общего блага, – сузив глаза, возразила. – Даже если наши отношения не настоящие, мне не нравится идея выглядеть идиоткой, если его поймают с другой женщиной.
– Позвольте мне закончить, – сказал Маршалл. Он перевел взгляд с меня на Баррета. – Я бы добавил, что весь смысл помолвки – показать твою преданность узам брака, и, как и предположила мисс Монро, если тебя поймают, СМИ получит возможность здорово оторваться. Я надеюсь также, что ты понимаешь, как унизительно это будет и для мисс Монро.
После замечания Маршалла Баррет сидел оглушенный. Я почти видела, как крутятся колесики в его голове, и как не нравится ему неизбежный навязанный целибат.
– Вот из-за такого дерьма, злая часть меня хочет, чтобы отец проиграл во время Супервторника.
– Могу я предположить, что это значит, что ты согласен с параграфом два? – спросил Маршалл.
– Да, – Баррет со стоном выдохнул. – Что делать.
Вот урод.
– Теперь мы переходим к параграфу три, касающемуся внешнего вида, – Маршалл испытующе посмотрел на меня поверх очков в тонкой оправе. – Это в большей степени относится к вам, мисс Монро.
– Это касается каких-то определенных мероприятий, где я буду появляться в качестве невесты Баррета? – спросила я, переворачивая страницу договора.
– Вообще-то, он больше о вашем внешнем виде, о том, как вы будете выглядеть во время всей предвыборной гонки, – Маршалл откашлялся.
– Я в курсе, что сторона сенатора обеспечит меня необходимой одеждой.
– Скорее, дело в том, как вы в этой одежде выглядите.
– Вы должно быть шутите. Вас волнует то, как моя задница будет выглядеть в костюме от Донны Каран? А не должно ли вас больше волновать, чтобы наш Голый не выпал из своей одежды?
Баррет хмыкнул.
– Боже. Это было три года назад.
– Я говорила не об этих неподтвержденных фотографиях, а о том, что у тебя репутация того, кто не может долго оставаться в штанах. Будь это иначе, меня бы здесь вообще не было.
Маршалл постучал пальцами по столешнице, чтобы привлечь наше внимание.
– Думаю, вам стоит ознакомиться с примечаниями, прежде чем делать поспешные выводы о нарядах, своих или Баррета, мисс Монро.
– Хорошо, – я склонила голову, чтобы ознакомиться с единственным предложением в параграфе о внешнем виде. Я в ужасе втянула воздух. – Вы ходите, чтобы я покрасила волосы? – недоверчиво спросила я. И прежде чем Маршалл смог ответить, направила свой гнев на Баррета. – Это ты заставил их написать это, да?
– Не знаю, как вообще это возможно, если я узнал об этом идиотском плане всего час назад.
– Требование вполне в твоем духе, – пробормотала я.
– Что ж, я их об этом не просил.
– Поверить не могу, что при таком размахе замысла, сенатор Каллаган вообще озаботился цветом моих волос.
– Полагаю, ему это показалось важным, раз уж я встречаюсь только с блондинками.
– Ты на самом деле настолько разборчивый?
Баррет пожал плечами.
– Мне просто нравятся блондинки.
– Не думаешь, что тем, кто меня знает, покажется подозрительным, что я внезапно покрасилась в блондинку?
– Может они решат, что ты решила порадовать своего парня.
Закрыв глаза руками, я простонала.
– Пожалуйста, скажи, что ты не это имел в виду.
– А что не так?
– Все.
– Тебе придется выражаться конкретнее.
– Ладно, как насчет того, что это – во-первых, сексизм, а во-вторых, это старомодно. Сама идея о том, что женщина будет делать что-то, только чтобы порадовать своего мужчину – нелепа. Словно ты не можешь быть счастлив со мной только потому, что я брюнетка.
– Извини, но я не вижу ничего ужасного в том, что женщина пытается угодить мужчине.
– Только если ты согласен с тем, что мужчины тоже должны угождать женщинам.
В глазах Баррета мелькнуло порочное выражение.