– Да.
Лицо Эддисон просветлело, и она улыбнулась. Это было самое прекрасное зрелище на свете. Она была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видел, и плевать, что она не была моей.
– Я тоже никогда не переставала любить тебя, Баррет.
Когда я закончил с демонстрацией, девушка бросилась в мои объятия и наши губы обрушились друг на друга в отчаянном поцелуе. Несколько минут спустя мы отстранились, чтобы вдохнуть немного воздуха.
– Рад, что ты наконец поверила мне. Я уже думал, что придется прибегать к чему-то действительно отчаянному, вроде угрозы, что спрыгну с памятника Вашингтону или типа того.
– Ты бы выбрал что-то фаллистическое, чтобы заявить о своей бессмертной любви, верно? – ухмыльнувшись, ответила Эддисон.
– Должен сказать, что такая мысль не приходила в мою отчаявшуюся голову. Я просто хотел найти способ, чтобы сделать тебя своей, – рассмеялся я
– Ты действительно будет принадлежать мне и только мне? – подняв голову, Эддисон спросила.
– Да, до конца своих дней, – взяв руку девушки, я положил ее на свою грудь у сердца. – Оно никогда не принадлежало ни одной женщине, кроме тебя, и сейчас оно только твое.
Оглянувшись, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто за нами через окна, Эддисон свободной рукой обхватила мой член.
– Я знаю, что это принадлежало сотням женщин – и теперь оно только мое?
– Да, и только ради твоего огромного удовольствия.
Эддисон рассмеялась.
– Чертовски уверена, что лучше бы так и было, – убрав свою руку от моего члена, девушка прижалась ко мне, и я на рубашке почувствовал ее удовлетворенный вздох. – Я люблю тебя, Баррет.
– Я люблю тебя больше.
Когда я наклонил голову, чтобы поцеловать Эддисон, балконная дверь открылась и, повернувшись, мы увидели выжидающе смотревшего на нас Тая.
– Вам, ребята, нужно быть внутри. Они скоро начнут связываться с крупными государствами в поддержку твоего отца.
– Ладно. Уже идем.
Тай кивнул, прежде чем вернуться внутрь. Я протянул Эддисон руку.
– Готова пожать руку избранному президенту?
Лицо Эддисон просветлело.
– Он и вправду выиграет, да?
– Черт возьми, да.
– Я знаю, особенно после последних месяцев, когда он лидировал в опросах, но все ещё трудно поверить, что твой отец действительно станет президентом.
– Должен сказать, что это довольно победоносный вечер для мужчин из рода Каллаган. Папа получил страну, а я получил тебя.
– Поцелуй меня, Первый сын, – улыбнувшись мне, сказала Эддисон.
Когда я прижался своими губами к ее губам, не мог поверить, каким счастливчиком я был, раз такая женщина, как Эддисон, смогла полюбить такого мужчину, как я. Как только я обвил Эддисон руками, чтобы углубить поцелуй, Тай постучал по двери.
– Кайфоломщик, – пробормотал я возле губ Эддисон.
Она хихикнула.
– Я прослежу, чтобы сегодня ночью возместить Медведю убыток.
– Знаешь, по-моему, пора это прозвище отправить на пенсию.
Эддисон вздернула бровь от удивления.
– Правда?
Я кивнул.
– Думаю, с этого момента он будет Первым Пенисом, – Эддисон застонала, когда двинулась к двери. – Как насчет Главнокомандующий Член? – сказал я в удаляющуюся спину.
– Помечтай, – ответила она.
Смеясь, я побежал и поймал ее у двери.
– Хорошо, оставим Медведя, но он будет вставать для твоей пещерки, и только твоей.
Она покачала головой.
– Это отвратительно, и в то же время мило.
– Я такой.
Эддисон ухмыльнулась.
– Да, это чистая правда.
– И ты любишь меня?
– Да, люблю.
– И я люблю тебя.
Эпилог
Эддисон
В жизни есть мгновения, которые запоминаются на всю жизнь. Когда ты уже старый и седой, слушаешь на переднем крыльце скрипы и вздохи своего кресла-качалки, ты с улыбкой будешь вспоминать эти моменты. У меня был такой день и, честно говоря, он был настолько переполнен запоминающимися моментами, что я почувствовала себя перегруженной.
Несколько часов спустя каждая молекула во мне все ещё гудела от волнительного кайфа. Хотя я была физически измотана и эмоционально истощена, я не могла уснуть, как ни старалась. Я даже не надеялась уснуть, пока меня не вырубило. Кроме того, мне не хотелось, чтобы этот день – День Инаугурации заканчивался. Он был слишком волшебным.
Прошлой ночью я не сомкнула глаз словно ребенок, ждущий рождественского утра. Похоже, Баррета волновала та же проблема, так что, в итоге, мы до самого утра занимались любовью. Когда в шесть утра прозвучал будильник, я выползла из кровати и пошатываясь как зомби, бродила по комнате.
В наш номер направили команду стилистов и визажистов. Даже Баррета немного побаловали. Его побрили и подстригли, а потом помогли надеть костюм и галстук. Так как температура держалась в районе двадцати градусов, я пожелала надеть вместо чулок длинное нижнее белье под синее шерстяное облегающее платье и сапоги до колен, а не каблуки.
Ровно в девять утра мы прибыли в Белый дом, чтобы позавтракать и выпить прединаугурационного кофе с почти бывшим президентом Митчамом. Когда мы с Барретом следовали за его родителями по устланным коврами коридорам, я не могла поверить, что через несколько часов – это будет их дом на, как минимум, четыре года. Добавьте широкие кулуары Белого дома для спецслужб в случае непредвиденных обстоятельств, и он станет переполненным. Но даже если Джеймс и Джейн нервничали, они этого не показывали. Вместо этого они натянули свои обычные теплые улыбки.
Следующие три часа пролетели незаметно, и я уже, дрожа, сидела в инаугурационной ложе. Тремя рядами ниже сенатор Каллаган положил левую руку на Библию, а Джейн взяла его за поднятую правую руку, чтобы принять присягу. Его голос разносился по залу через громкоговорители.
– Я торжественно клянусь, что буду честно исполнять обязанности Президента Соединенных Штатов...
Глаза наполнились слезами из-за грандиозности момента. Справа от меня, Кэролайн шмыгнула носом и, подняв платок, приложила его к глазам. Взглянув на Баррета, я не без удивления заметила, что и в его голубых глазах блестели слезы. Несколько месяцев назад я никогда бы не подумала, что он способен показывать на публике свои эмоции, тем не менее вот они. Я потянулась, чтобы взять его за руку в белой перчатке. Когда ободряюще сжала ее, мужчина не отвел глаз от отца, но признательно улыбнулся. Я любила видеть в его глазах эту гордость.
Когда с присягой было покончено, мы вернулись в Белый дом, где в Обеденной зале устроили прием. Она была забита друзьями, семьей и сторонниками Джеймса. Моим родителям и Эвану тоже прислали приглашения, а также моей сестре Эми и ее мужу. Здорово было снова собраться всем вместе.
Затем был парад, когда мы шли по Национальной аллее, приветствуя ликующую толпу. К тому времени, как все закончилось, было такое чувство, словно у меня к лицу приклеена улыбка, а рука болела от напряжения. После этого мы вернулись в Белый дом для того, чтобы посетить ещё один официальный ужин, где вы обязаны вести пустые разговоры с людьми, которых никогда не встречали и вряд ли когда-нибудь увидите снова.
Я ушла с ужина с набитым желудком и направилась наверх, где ожидала моя свита, чтобы подправить мою внешность к десяти, когда состоится Инаугурационный бал президента Каллагана и Первой леди. (прим.: Инаугурационные балы президента США – это крупные общественные мероприятия, как белые, так и черные, проводимые в честь начала нового срока полномочий президента Соединенных Штатов) Вице-президент Смит, его жена и вся семья тоже должны были прийти.
Я провела руками в перчатках по сложному узору из бисера на моем голубом платье и бросила взгляд на старинные часы, стоящие на старой полке. Все в этой комнате было старым и просто кричало об исторической важности. После инаугурации мне отдали покои королевы. Так как мы с Барретом не были женаты, сотрудники Белого дома решили соблюсти некоторые приличия, расселив нас по разным комнатам. Но я не знала, кого они пытались обмануть, думая, что мистер Сексуальный Маньяк проведет хоть одну ночь, не прокравшись из семейного крыла в мою комнату.