Медленно развернувшись, ещё раз осмотрела стены, покрашенные в розовый цвет, и цветочный ковёр. В тысячный раз за день поборола желание ущипнуть себя. В смысле, я стояла в покоях королевы, которые получили свое название потому, что в них останавливались многие королевские особы. Американская элита тоже здесь останавливалась, когда Джеки Кеннеди заняла эту комнату, а семейное крыло было отремонтировано в шестьдесят первом. Это была не просто спальня – о, нет. Там была своя гостиная и ванная.
В платье от Валентино, новой паре Джимми Чу, заказанной специально для меня, невероятно дорогом бриллиантово-сапфировом ожерелье, а также инкрустированных сережках от Тиффани, взятых на прокат, я невольно чувствовала себя подобно королеве. Хотя Баррет хотел, чтобы я привыкала к роскошной жизни, к которой приучен он, это оказалось не так уж и легко. Часто чувствовала себя, как Золушка в своих лохмотьях, но я знала, что для того, чтобы привыкнуть понадобится время. Вы же не можете провести лето в однокомнатном доме в бедных районах на протяжении всего одного дня и, даже глазом не моргнув, забыть о собственном водителе или дизайнерской одежде.
Стук в дверь вытянул меня из раздумий.
– Входите, – крикнула я, забирая свою блестящую сумочку с туалетного столика.
Дверь распахнулась и вошел Баррет в черном смокинге. Когда мужчина взглядом прошелся по мне с ног до головы, его глаза вспыхнули, а мою кожу закололо от его пристального внимания. Хоть прошло чуть больше четырнадцати часов с того момента, как мы были близки, между бедер появилось болезненное желание, из-за чего я переступила с ноги на ногу.
– Ты выглядишь... – его кадык дернулся, когда Баррет тяжело сглотнул. – Вау.
Я ухмыльнулась, когда пересекала комнату, приближаясь к нему.
– Почему бы, любезный сэр, вам не озаботиться более длинным списком комплиментов, – дразнилась я.
Баррет шлепнул меня по заднице.
– Вы должны быть польщены, что ваша ошеломительная красота оставила меня без слов.
– Лишь на мгновение, – я всем телом прижалась к Баррету, руками обвивая его шею. – Я признательна. Я признательна, что такой потрясающе красивый мужчина с великолепным телом находит меня столь прекрасной.
Губы Баррета изогнулись в довольной улыбке.
– Полагаю, это значит, что тебе понравился мой белый галстук.
– Он придает тебе особый шарм, детка, – кивнув, ответила я.
– Рад это слышать от тебя, – его взгляд оторвался от моего, чтобы ещё раз осмотреть мою внешность. – Черт возьми, у тебя невероятное платье.
– Я обязательно передам твои комплименты мистеру Валентино.
– Передай отдельное спасибо за декольте, которое открывает твои сиськи.
Я в игривом предупреждении потянула Баррета за волосы на затылке.
– Не произноси слово «сиськи» перед моим платьем.
– О, прости меня, я не думал, что оно может обидеться.
– Оно очень утонченное.
– Я бы назвал его скромным, если бы оно так классно не выставляло на показ твои сиськи.
Я рассмеялась.
– Ты совершенно безнадежен.
В его глазах сверкнуло веселье.
– Я знаю. Хорошо, что любовь одной удивительной женщины спасет меня.
Его слова моментально растопили мое сердце.
– Я так сильно люблю тебя, Баррет.
Ответом на мое заявление был поцелуй. Сначала он был нежным и чувственным, но, как мерцание возрастающего пламени, становился все более страстным. Наши языки переплелись, когда я потянула Баррета за волосы.
Когда Баррет потянулся, чтобы обхватить мою грудь, я моментально застыла. Не то, чтобы я не поощряла его прикосновения или считала неуместным, когда он лапал меня в бальном наряде – просто только сейчас я вспомнила, что в дверях стоял агент спецслужб. Конечно, он стоял к нам спиной, но это определенно убило все настроение.
Баррет внезапно оборвал наш поцелуй и отстранился.
– Что случилось?
Я кивком указала ему за плечо.
– У нас есть зрители, – прошептала я.
Мужчина ухмыльнулся.
– Полагаю, это значит, что ты не из тех, кому нравится заниматься сексом на виду у других.
Кровь прилила к лицу.
– Конечно, нет! – с негодованием проговорила я, оттолкнув Баррета.
– Ладно, ладно. Вуайеристский секс вычеркиваем из списка.
– Чертовски верно. Общественные места ещё куда не шло, но никак не с публикой.
Баррет обхватил руками мое лицо.
– Я буду рад даже миссионерской позе, если только у меня будет секс с тобой.
У меня вырвалось совершенно не женственное фырканье.
– Будто бы ты удовлетворишься одной миссионерской позой.
– Мистер Каллаган? – подал голос незнакомый сотрудник.
– Да?
– Ваши родители ожидают вас в Желтой комнате.
Баррет кивнул.
– Скажите, что мы уже идем.
Как только сотрудник убежал, Баррет протянул мне руку.
– Идемте, мисс Монро. Мы собираемся приятно провести время, – в своей истинной манере, Баррет наклонился и прошептал мне на ухо, – конечно, времяпрепровождение только со мной было бы куда приятнее.
– Ты такой невежливый.
– Как и ты, когда посасываешь мои шары своим горячим, влажным ротиком, а рукой водишь по моему члену.
Я застонала, когда от его слов у меня разлилось тепло между ног.
– Желтая комната, сейчас же, – пробормотала я.
Баррет хихикнул.
– Думаешь, встреча с моими родителями усмирит твою нужду?
Я ухмыльнулась.
– Нет, я просто выйду на балкон Трумэна, чтобы меня охладила низкая температура.
Встретившись с родителями Баррета и другими его родственниками в Желтой комнате – одной из овальных гостиных в семейном жилище – мы спустились вниз, где нас окружила стена из агентов секретных служб, пока мы садились во второй пуленепробиваемый лимузин, в первый же сели Джеймс и Джейн. Торн и двое его армейских приятеля тоже поехали с нами, как и Кэролайн, все время бросающая на Тая горящие взгляды. Но кто ее осудит? Он был потрясающим со своим британским акцентом.
Когда мы вышли из лимузина у отеля, нас моментально ослепили вспышки. Даже после долгого участия в кампании, не думаю, что смогу привыкнуть к журналистам с их камерами. Но как поддельная невеста и реальная девушка Первого сына, я должна буду свыкнуться с ними, как с нежелательной частью моей жизни. Пока они случайно не снимут мою грудь или задницу, я буду справляться, хотя немного фигово, когда у тебя нет права голоса в ситуации с фотографиями, которыми пестрели передовицы газет и журналов.
В дверях банкетной залы нам моментально перекрыли дорогу. Потом играющая песня «The twelve piece band» (прим.: A Twelve Piece Band – песня группы «Project Tru») внезапно закончилась и зал взорвался громогласным исполнением «Hail to the Chief» (прим.: Hail to the Chief – официальный гимн президента США). Дверь открылась шире, Джеймс и Джейн шагнули в комнату. Мне все ещё сложно было осмыслить тот факт, что каждый раз, откуда бы не звучала песня, она была для Джеймса. Когда мы с Барретом вошли, то очень старались нарезать круги с улыбками и короткими беседами. Первые два бала я посчитала довольно скучными и пафосными; там были в основном политики и богатеи – людей, которые в поддержку Джеймса тратили до смешного огромной суммы. Хоть сердце у меня работало с перебоями, мы с Барретом вальсировали и дарили камерам наши лучистые улыбки.
К счастью, на нашей следующей остановке вечер изменился в лучшую сторону. Проводился бал Black Tie and Boots Ball в техасском стиле. Изюминкой бала были ковбойские сапоги и шляпы, из-за чего я чувствовала себя, как дома. Большим сюрпризом, который выбил меня из колеи, стали моя старая подруга, Эбби Рейнард, и группа ее братьев, «Jacob’s Ladder» (прим.: Jacob’s Ladder – на самом деле, такой группы нет. Это название фильма, переводится как Лестница Иакова), которые запели «Hail to the Chief», когда вошел Джеймс. Выпучив глаза, я посмотрела на Баррета.
– Ты знал об этом?
Он выдал свою фирменную ухмылку.
– Я мог бы предложить нечто подобное организаторам.