* Совещание в парке*
Осенние каникулы Анджея по прозвищу "Эльф"
Посвящаю своему младшему брату Станиславу.
Спасибо, что ты у меня есть.
Часть третья: Возвращение
* Совещание в парке*
Юрия Рафаилович смеялся. Явно искренне и от души. Он потряхивал своей огромной головой, из-за чего его длинные седые волосы приходили в волнение, создавая впечатление, что они живые и шевелятся сами по себе. Распахнутый провал рта издавал звуки, за запись которых удавились бы создатели голливудских ужастиков. Впрочем, аудио сопровождение гармонировало с покрывавшей впалые щеки седой щетиной, гримировавшей своей белесостью лицо под голый череп.
Далее веселье прокатывалось по его худосочному старческому телу, вызывая подрагивание всяких разных ленточек-выточек-кантиков профессионального наряда палача из-за чего лично меня мутило. Поэтому я решил снова усесться на свой рюкзак.
Однако стоило отвернутся от веселящегося страхолюда, как взгляд уперся в жену... в Жалусту. Во мне с новой силой разгорелась борьба противоположностей. Собственно, даже узнав о своем внезапном браке, я не мог не порадоваться тому, что девчонка, производящая ну очень положительное впечатление, уже моя. Но вот, с другой стороны, жениться в тринадцать лет все же перебор. А еще несколько коробит ее должность моего телохранителя, и по совместительству начальника охраны. Все-таки задевает, что меня девчонка защищает, а не я ее.
Правда, еще есть защищающая меня Лета, но она как бы старшая сестра, а не девушка, которой хочешь понравиться. И опять же, поздно думать о «понравится» – мы с Жалустой женаты... Хотя для меня загадка, как же это произошло. Не говоря уже о подозрении, что все случилось из-за неснимаемой лиственной короны Мастер-Эльфа. Все же я не настолько самовлюблен, чтоб исключить брак по расчету с потенциальным правителем льфов. По обстоятельному объяснению отчима никогда нельзя недооценивать девиц, желающих заполучить парня. Особенно статусного парня. Однако, есть очень обнадеживающий нюанс: если верить Юрию Рафаиловичу, статус моей жены по всем параметрам проигрывает должности начальника охраны, которую девчонка уже имела на момент заключения брака. То есть надежда на взаимность симпатий. Мысли окрыляли, наплевав на неуместность и несвоевременность.
Сама же Жалуста сидела на своем рюкзаке «нацепив» ничего невыражающую маску профессиональной невозмутимости телохранителя, которая совершенно не останавливала буйство моего взросления, что пугало остатки разумности. Ведь еще немного и я вполне мог начать умиляться ее луку со стрелами, метательным ножам и боевым навыкам. Впрочем, ее подготовка действительно впечатляла, и то, что она командовала отрядом амазонок, где были девицы старше ее, говорило о многом. Поэтому, как бы банально не звучало, я таких девчонок никогда не встречал. А если еще добавить ее фиолетовые глаза, красивое лицо... ну и все остальное, открытое обозрению в силу нудизма телохранительницы.
От воспоминаний чуть не вскипел мозг, и я поспешно уселся на свой рюкзак, рядом с амазонкой, которая, видимо заметив в моих действиях поспешность, вопросительно посмотрела мне в лицо. Но незнание языков сыграло мне на руку.
Постаравшись отобразить на лице «ничего особенного», я для снижения гормонов взросления в крови посмотрел на Гыкуку, которая ради разнообразия вела себя как нормальная собака, то есть сидела и, высунув язык, смотрела на веселящегося страхолюда. На востроносой морде этой лохматой помеси крысы с болонкой читалось удовольствие от шоу. А вот в стоявшей рядом с ней Лете зрелище вызывало довольно суровое осуждение. Впрочем, некая растерянность тоже присутствовала. Сестрица, похоже, никак не могла решить,, как прервать «заливающегося» старика. Наверно поэтому она бросала на Макса вопросительные взгляды, видимо надеясь, что в моем однокласснике взыграет кровь его предков, и он угомонит своего подданного. Однако восседающей на пне потомок императоров не спешил вмешиваться в происходящее. Уперев острый конец мечты маньяка, по ошибке называемой мечом, в оголившийся корень, он сложил пальцы замком на рукояти, оперся на них подбородком и замер, уподобясь монументу бесконечного терпения. Только его громоздкие очки нарушали неподвижность фигуры, с величавой поступательностью сползая к кончику носа.
А старик продолжал хохотать. Лета начинала подзакипать. Гыкуку радостно облизывалась. Жалуста сосредоточенно наблюдала. Я же следил за очками друга. И в тот момент, когда они достигли крайней точки, Макс встрепенулся