В общем, нам было здорово весело на мини-гольфе, поэтому мы решили, что завтра придём опять, чтобы попробовать попасть во вторую лунку.
Не знаю, правда, согласится ли пойти с нами мой папа.
Нет, папа Николя больше не захотел пойти на мини-гольф. Более того, у него появилось прямо-таки отвращение к мини-гольфу, почти такое же, как к рагу, которое готовят в гостинице «Бо-Риваж». Мама Николя сказала, что не стоит из-за какого-то рагу устраивать скандал, но папа Николя ответил, что за те деньги, которые он платит за питание, подавать подобные вещи на стол – это и есть скандал. А потом снова пошёл дождь, отчего ситуация вовсе не стала лучше…
Как мы играли в магазин
Девчонки совсем не умеют играть, всё время ревут – короче, от них одни неприятности. У нас в гостинице девчонок три. Их зовут Изабель, Мишлин и Жизель. Жизель – сестра моего приятеля Фабриса, они с ней постоянно дерутся, и Фабрис мне объяснил, что это очень неприятно, когда твоя сестра – девчонка, и если так и дальше будет продолжаться, то ему придётся уйти из дома.
Когда погода хорошая и мы все на пляже, девчонки нам не мешают. Они играют в свои дурацкие игры, лепят кучу куличей, рассказывают друг другу разную ерунду и ещё красят себе ногти красным карандашом. А мы с ребятами делаем потрясающие вещи. Бегаем наперегонки, играем в чехарду и в футбол, плаваем, дерёмся. И это здорово, чего там!
Но когда погода плохая – совсем другое дело, потому что приходится всем вместе сидеть в гостинице. А вчера была плохая погода, всё время шёл дождь. После обеда – нам давали равиоли, а это гораздо лучше, чем рагу, – наши папы и мамы пошли вздремнуть. Мы с Блезом, Фруктюйе, Мамером, Иренэ, Фабрисом и Комом были в гостиной и очень тихо играли в карты. И дурака мы не валяли, потому что, когда стоит плохая погода, с папами и мамами шутки плохи.
И тут в гостиную вошли три девчонки.
– Мы хотим играть с вами, – заявила Жизель.
– Оставь нас в покое, а то получишь у меня, ты, Зезель! – сказал Фабрис.
Жизель это не понравилось.
– Если нам нельзя с вами играть, знаешь, что я сделаю, ты, Фафа? – спросила Жизель. – Так вот, я пойду и всё расскажу папе и маме, и тебя накажут, и твоих приятелей тоже, и вы все останетесь без десерта.
– Хорошо, – согласился этот дурак Мамер. – Можете играть с нами.
– А тебя вообще никто не спрашивал! – воскликнул Фабрис.
Тут Мамер заплакал и сказал, что он не желает, чтобы его наказали, что это нечестно и что если он останется без десерта, то покончит с собой. Мы расстроились, потому что из-за того, что Мамер так шумел, наши папы и мамы могли проснуться.
– Ну что будем делать? – спросил я у Иренэ.
– Н-да, – ответил Иренэ, и мы решили, что пусть девчонки играют с нами.
– Во что будем играть? – поинтересовалась толстуха Мишлин.
Она мне напоминает моего школьного друга Альцеста, который всё время ест.
– Будем играть в магазин, – объявила Изабель.
– Ты что, чокнулась?! – заорал Фабрис.
– Ладно-ладно, Фафа, – ответила Жизель, – пойду разбужу папу. А тебе известно, что такое папа, когда его разбудишь!
Тут Мамер опять расплакался и заныл, что он хочет играть в магазин. Но Блез возразил, что, чем играть в магазин, уж лучше он сам пойдёт и разбудит папу Фабриса. Тогда Фруктюйе вспомнил, что, кажется, сегодня вечером на десерт шоколадное мороженое, и тогда мы сказали, что ладно, мы согласны.
Жизель встала за стол в гостиной, разложила на нём карты, расставила пепельницы и сказала, что будет продавщицей, что стол – это прилавок, а всё, что на столе, – это вещи, которые она продаёт, и мы должны подходить и покупать их.
– Хорошо, – согласилась Мишлин. – А я буду очень красивой дамой, очень богатой, у меня будет автомобиль, и я буду вся в мехах.
– Ладно, – поддержала её Изабель. – А я буду другой дамой, ещё богаче и ещё красивей, у меня будет машина с красными сиденьями, как у дяди Жан-Жака, и туфли на высоких каблуках.
– Так, – сказала Жизель, – а Ком будет мужем Мишлин.
– Я не хочу, – ответил Ком.
– Это почему же ты не хочешь? – спросила Мишлин.
– Потому что он считает, что ты слишком толстая, вот почему, – объяснила Изабель. – Он предпочитает быть моим мужем, а не твоим.
– Неправда! – возмутилась Мишлин и как даст Кому оплеуху, и Мамер тут же заплакал.