— Ага!— не выдержал Минька, вытаскивая такого же окуня.— Попался, который кусался!
Через полчаса имелось уже шесть окуней и четыре сорожки. Можно было начинать варить уху. Они так и сделали. Принесли воды в котелке, начистили картошки и нарезали луку. Вымыли картоху и опять принесли воды. Минька сам выпотрошил рыбу ножиком. Стасик отколол топором кусочек соли от гладкого соляного камня, облизанного коровами. Эту соляную глыбу по очереди тащили вчера из поля.
— Минь, бросать?—спросил Стасик, показывая соляной осколок.
— Не! — Минька протирал глаза. Дым от костра был очень едким.— Надо знать, сколько.
Он снял свою майку, завернул в нее соляной остаток, положил на камень и начал колотить по нему обухом топора. Вскоре осколок превратился в мелкую соль. Минька высыпал в бумажку. Уху посолили. Пока она варилась, Минька забрался на крышу и зорко оглядел лесные окрестности.
— Деревню видно?—спросил Стасик снизу.
— Не-е,— Минька глядел вокруг, как пограничник.— Поле немножко, да еще реку. Тише, Стасик! Кто-то по тропке идет…
— Сюда?
— Ыгы…
Минька по закоулкам быстро спустился вниз.
— Ты ложись с той стороны, а я с этой.
Ребята залегли в траву по обе стороны тропки. Они затаили дыхание. Кто-то приближался по лесу. Это был Хомутов. Одной рукой он тащил сумку, другой смахивал с потного лица слепней и оводов.
— Стой! Ни с места! — заорал Минька.
— Стой!—крикнул и Стасик.
Хомутов сначала даже присел от страха, но когда вспомнил, что это Минька и Стасик, опомнился.
Стасик встал из травы и первый подошел ближе. Долго стояли и ничего не говорили.
— Ты почему убежал? — спросил наконец Стасик. Хомутов молчал, потупившись. Он слышал, как с другой стороны подходил к нему Минька.
— Ну. Говори! — Минька приступил ближе.— Тебя ведь спрашивают.
Хомутов молчал. Молчали все трое. Было на поляне тихо, одна осина шелестела своими жесткими листьями. Минька сделал шаг, грозно приблизившись к Хомутову. Стасик тоже.
Хомутов молчал. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы из лесу не долетел до ребят какой-то странный звук. Ветер вздохнул над ними и заглушил этот звук. Минька прислушался, дожидаясь, когда уляжется ветер. И вдруг все трое отчетливо услышали, как кто-то плачет в лесу.
— Может, филин?—сказал перепуганный Стасик.
— Сам ты филин!— прошептал Минька и снова прислушался.
— Это Катька, наверно! — радостно сказал Хомутов.
Не сговаривась, заорали:
— Катька! Катька! Катька!
— Давай все сразу,— предложил Стасик.
Трижды хором позвали Катьку. Плач прекратился.
— Бежим искать!— приказал Минька.
— А это куда? — Хомутов показал сумку с пряниками и бабкиными пирогами.
— Оставь тут, после возьмем.
Счастливый Хомутов положил сумку в траву и первый бросился в самую чащу…
* * *
Катька услыхала ребячий крик, и ей сразу стало легко, весело, хотя слезы еще не обсохли на щеках. Она, забыв про усталость, пошла по лесу в ту сторону, откуда звали ее. «Катька!»—услышала она вновь. Ей нужно было откликнуться и ждать на одном месте, а она не догадалась это сделать. И все торопливо шла по лесу. Крики ребят послышались в другой стороне и наконец вовсе пропали.
Катька оглянулась, опять хотела было заплакать, но вдруг увидела доску, прикрепленную к дереву. На доске углем и мелом была нарисована большая указательная стрела и надпись печатными буквами: туалетт!
Слева открывался просвет и виднелась поляна. Катька подошла к указателю, поплевала и начала стирать с доски лишнюю букву «т». Буква не стиралась. Тогда Катька увидела под сосной черный уголь от головешки. Этим углем она зачеркнула лишнюю «т», а снизу двумя черточками подчеркнула ошибку. Потом она вышла из лесу. На большой зеленой поляне она увидела старый сарай с трубой и окошком. Напротив сарая горел почти потухающий костер. Над костром на жердочке висел котелок, из котелка торчал хвост окуня.
«Вот они где живут,— подумала Катька, на цыпочках подходя к воротам.— А сказали, что в пионерлагере». Она с трудом открыла тяжелые скрипучие двери и очень внимательно осмотрела внутри. Ей там совсем не понравилось. Уж очень было черно! На стенах и на потолке висела паутина. Один стол, изрезанный ножиками, был почище. На стене висело старое решето. С потолка свисали какие-то веревки, к веревкам были привязаны деревянные площадочки. Одна площадочка с гирей лежала на полу, другая болталась в воздухе. Катька, держась за веревки, залезла на нее, чтобы покачаться. И вдруг поехала вниз. Зато вторая площадка, которая была с гирей, поехала вверх.